Автор
Жизнь обычной семья становится непредсказуемой, когда начинается тайная одержимость одной из женщин в этом доме. С каждым взрывом ее гнева и стремлений к самовыражению, уютный дом превращается в сцену для настоящих битв между матерью, дочерью и женой.
— Вместо того, чтобы решать свои комплексы по-мужски, решил на беременной женщине отыграться. Слабак! Рома тебе всяко фору даст!
Он резко наклоняется и прихватывает меня пальцами за саднящее лицо:
— А ты чего так за него вступаешься?! — шипит, обдавая меня своим перегаром, а глаза кажутся какими-то безумными. — Неужто уже и перед ним ноги успела раздвинуть?!
— Не твое собачье дело! — выплевываю ему в лицо.
— О, еще как мое! Ты ведь жена моя! — ржет придурок.
— Ненадолго! — цежу я. — Попробуй меня хоть пальцем тронуть, и я мало того, что забуду о нашем договоре, заявлю на тебя в ментовку и разведусь!
— Рискни! Тогда вся деревня узнает, какая ты шлюха!
— Плевать я хотела!
— И на родителей тоже? — притворно сопереживает он.
Стискиваю зубы. Гаденыш, знает на что давить.
— Папа поймет, — бормочу я неуверенно.
— Поймет? Что его дочь конченная шалава?! — насмехается он.
Гена стягивает с себя трусы, и я понимаю, насколько плохи мои дела. Он не собирается останавливаться, более того, похоже его возбуждает сам факт издевательства надо мной.
Поднимаю свой взгляд ему в глаза и говорю, как никогда твердо:
— Я бы на твоем месте, опасалась причиндалами перед лицом врага размахивать.
— Рот открыла! — игнорирует мою угрозу.
— Не боишься, что откушу, — шиплю я.
— Только попробуй. Тогда твой выродок на свет живым не появится! — он угрожающе проводит ногой перед моим животом.
— Берегись, Гена, — безжизненно выдавливаю я.
Это точно. Если Рома когда-нибудь узнает, что здесь произошло, он от него живого места не оставит.
— И что может мне сделать какая-то потаскуха…
Он даже договорить не успевает, когда дверь грохает о стену, едва не слетая с петель.
— Я так и знал, — рокочет такой родной голос.
Рома лишь на секунду бросает на меня взгляд. Судя по тому, как его брови сходятся на переносице, тусклого рассветного света, льющегося из окна, ему оказывается достаточно, чтобы заметить кровь на моем лице.
— Тебе не жить, урод! — рявкает Рома, заваливая моего мужа на пол.
Чувствую, как от облегчения, что меня миновала участь быть изнасилованной, по моему лицу начинают катиться слезы. Я шумно всхлипываю, даже боясь смотреть на мужчин. В ушах стоит достаточно красочный звук их борьбы.
