Он словно железный – сильнейший из мужчин. Когда меня грубо бросают в машине, начинается невероятная пытка: крики дезориентируют нападающих, но я пытаюсь удержаться и найти хоть какой-то способ защиты. Меня останавливают с жестокостью профессионала, и теперь мне придется бороться за жизнь в этой безжалостной ситуации....
Ходит, пытаясь спрятать довольную улыбку.
— А ты у нас еще и фартовая, — усмехаюсь. Делаю свой ход. Зарики рассыпаются на доске, и девочке опять выпадает куш из пятерок. Теперь усмехаюсь я. Это хреново в начале игры, приходится открываться. Ее удача оборачивается против нее. И если девочка выторговывает у меня шанс, то я наслаждаюсь игрой. Перекрываю ей выход из «дома», который был так опрометчиво открыт.
Вздыхает, уже искусала все губы, почти всхлипывает на каждый удар кубиков о деревянную доску, как будто это удар топора по плахе за несколько минут да ее казни.
— Ой, — тяну я, когда перекрываю ей выход из «дома», и половина ее фишек остаются без выхода. Поднимает на меня глаза и убивает насыщенным малахитовым взглядом. Там жгучая ненависть, такая сильная, что меня сносит ее эмоциями.
Ух! Какая горячая девочка.
Александра, меняется в лице и сжимает кулаки, когда я выигрываю, ставя ей «марс».
Да!
Это самая охренная прелюдия в моей жизни. Дышу глубоко в предвкушении. С грохотом захлопываю крышку нард, откладывая игру на подоконник. Девочка быстро моргает, вдавливаясь в спинку дивана.
— Страшно отдавать доги? — меня потряхивает от желания. Хочу и все. Крышу сносит. Зверь тоже гремит цепями, на которые я его посадил. Нет, он не будет участвовать. В адеквате я умею держать себя в руках, но ему тоже перепадет ментальных эмоций.
Наклоняюсь, шумно втягиваю ее запах, и крыша едет окончательно. Хочу! Не помню, когда в последний раз так хотел женщину. Вот именно так, с непреодолимой тягой и одержимостью. А она дрожит, вжимаясь в спинку дивана.
Но девочке нужен стимул. Я все же сыграю для нее в благородство, чтобы погасить безнадёгу в зеленых глазах. Они словно потухли и смиренно ждут казни. И я определенно казню, но ей понравится. Будем умирать вместе.
— Отправишь голосовое. Пару слов: «Мама, со мной все хорошо»."
"Малахитовые глаза загораются надеждой. Кивает. Отстраняюсь. Вынимаю телефон, включаю запись, подношу к ее губам.
— Пара слов, — предупреждаю и нажимаю значок записи.
— Мама… — пауза, сглатывает, хватая воздух от волнения. — Мамочка… со мной все хорошо. — Отключаю. В ее голосе столько отчаянья и недосказанности, что это даже играет нам на руку. Павлову нужен стимул.
— Номер? — Диктует.
