И вы тоже не правы, напрасно вы подкрепляете ее надежды, потому что ее ждет жестокое разочарование!
– С меня хватит! – рявкнул Генрих и встал.
– Генрих, почему вы так поступаете с нами?! – воскликнула Екатерина. – У нас прекрасный брак, а вы рушите его и разбиваете мне сердце! – Громкое, душераздирающее рыдание вырвалось из ее груди, она больше не могла сдерживаться. – Моя печаль еще сильнее оттого, что я так сильно люблю вас!
– Вам прекрасно известно, почему я так поступаю, – холодно ответил Генрих. – Вы просто не хотите ничего слышать, да? Не хотите понять.
– Могу сказать то же самое о вас! – возразила Екатерина, утирая глаза.
Когда она подняла взгляд, дверь с грохотом захлопнулась. Генрих ушел.
Вечер прошел невесело, хотя Екатерина и пыталась ради фрейлин держаться бодро. Она боялась, что упустила единственную в своем роде возможность для примирения с Генрихом. В конце концов, ведь он пришел, готовый делить с ней стол и ложе, пока папа не скажет своего последнего слова, пусть и ошибался в своих ожиданиях. Екатерина молилась о том, чтобы Климент не затягивал с решением.
Вечером она искала свой псалтырь и наткнулась на книгу, которая заставила нахмуриться Анну Болейн. Ну разумеется. Это был старый молитвенник королевы Елизаветы, в котором Генрих написал в то незабвенное лето, когда весь мир был юн и прекрасен: «Я Ваш навеки». «Анну он никогда так не полюбит», – сказала самой себе Екатерина.
К ее удивлению, в эту ночь Генрих пришел к ней в постель. При виде супруга, входящего в дверь ее спальни со свечой в руке и в дамастовой накидке поверх ночной сорочки, сердце Екатерины подпрыгнуло от радости. Как давно, как давно этого не случалось…
– Кейт, – сказал он, – я человек прямой. Может быть, я был немного груб вечером. Но я подумал: люди там умирают сотнями и мы не должны враждовать.
– Да, не должны, – согласилась Екатерина."
"Ей очень хотелось, как бывало, распахнуть объятия навстречу супругу, но она сомневалась, стоит ли. Чего он от нее ждет? Это просто для вида? Или он не забыл ночи любви, которые они провели вместе, и понял, что хочет быть с ней, несмотря ни на какие разногласия?
Генрих подошел к кровати, поставил свечу, сбросил накидку и забрался в постель рядом с Екатериной. Потом он лег на спину, вперил взгляд в балдахин и взял ее за руку.
– Кейт, – произнес он, – в Кенте есть одна женщина, монахиня, про которую говорят, будто у нее есть пророческий дар. Она утверждает, что у нее бывают видения.
– Элизабет Бартон, – сказала Екатерина, надеясь, что этот разговор не единственная цель визита Генриха.
– Вы ее знаете?
– Знаю. Она спрашивала, не повидаюсь ли я с ней, и я, конечно, отказалась.