Не найдется судьи достаточно несправедливого для того, чтобы осудить меня. Отправьте меня в монастырь, если хотите, но вы не вырвете из меня слов, которые освободят вас от нашего брака.
Генрих бросил на нее яростный взгляд, потом, не обронив больше ни слова, с громким топотом вышел.
За ним по пятам явился Кампеджо.
– Поверьте, как можно скорее вступить в монастырь – это в интересах вашей милости, так вы избежите неприятностей, которые могут возникнуть, если дело дойдет до суда. Вы ведь понимаете, что… хмм… интимные подробности вашей супружеской жизни будут выставлены на всеобщее обозрение?
– Я к этому готова, – ответила Екатерина, принуждая себя говорить спокойно, насколько это было возможно.
Внутренне она вся сжималась при мысли о таком, но понимала: это еще одна неприятность, которую нужно встретить с открытым забралом. Екатерине было ясно, что ее противники стараются как можно сильнее усложнить ей жизнь.
Потом Мендосе удалось тайком передать Екатерине записку. В Риме распространились слухи, будто кое-кто в Англии плетет заговор с целью отравить королеву, если она будет упорствовать в своей несговорчивости. Холод пробрал Екатерину до костей, но она осталась тверда.
Ее ответ выслушала Мария.
– Королева лучше подвергнется этой опасности, чем признает себя плохой женой и нанесет ущерб своей дочери. Никто не лишит принцессу того, что ей принадлежит по праву рождения."
"Екатерина знала, что жители Лондона все более враждебно относятся к разводу и без всякого страха в резких выражениях высказывают свое неодобрение. Великое дело было у всех на слуху, и стало невозможно поехать на барке в город – в тех редких случаях, когда Екатерина на это отваживалась, – и не почувствовать настроения людей.
Генрих тоже ясно сознавал это. Фрейлины Екатерины были взбудоражены и без умолку обсуждали последние события. Король пригласил во дворец Брайдуэлл всех своих лордов, советников, судей, лорд-мэра, олдерменов, шерифов, глав городских гильдий и многих других. Однажды мрачным ноябрьским днем после обеда все эти почтенные господа собрались в зале для приемов, чтобы послушать обращенную к ним речь короля.
Екатерина вместе с Мод Парр наблюдала за этим из-за ажурной решетки, сидя на галерее, с которой был виден королевский помост. Почтенное собрание пало ниц, как только Генрих вошел и занял место на троне. Король облачился в самые дорогие одежды и вооружился самыми приятными манерами. Ореол величия тоже был при нем, окружить себя им не составляло для Генриха труда.
– Мои верные и горячо любимые подданные, – звонким голосом начал он, – вам хорошо известно, что я правлю уже почти двадцать лет, и за это время, благодаря моей распорядительности и с Божьей помощью, ни один враг не притеснял вас.