Я попрошу, чтобы вам принесли поесть. Ложитесь, отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день. Я разбужу вас рано. Завтра вы начнёте писать новую историю этого рода.
Ага. Взял и разбежался, блядь. Сначала я должен со всем этим разобраться. А уже потом — начинать писать какую-то историю.
— Станислав Аркадьевич… — голос Якова был ровным, почти нейтральным. Он стоял у двери, словно страж на границе дня и ночи. — Не забывайте: вы и вправду потеряли память. Для всех. Пока не восстановите её полностью — так и будем говорить. Это не обман. Это защита. Вам — и роду.
Он сделал паузу, выдохнул. Тишина в комнате сгущалась — за окном уже царствовала ночь.
— Завтра будет сложный день. Нам придётся подготовить один из родовых артефактов. Настроить его под вас. Сейчас вы светитесь, как лампочка в подвале: ярко, нестабильно и слишком заметно. Ваше Эхо отличается. Сильнее. Структурно и энергетически. Церковники обладают артефактами, которые позволяют им видеть чужое Эхо. Даже без таланта Видящего. Это не то же самое, что видите вы — и не то, что умеют те, кто действительно Смотрит в Эхо. Но если они решат вас проверить — различия будут очевидны.
Он говорил спокойно. Но каждое слово весило больше, чем казалось. Я вскинул бровь, задержался на долю секунды и заговорил:
— Мы ведь… угасший род. — Я подался чуть вперёд, всматриваясь в лицо Якова. — Разве предшественники не вынуждены были продавать всё, что оставалось? Хотя бы ради того, чтобы сохранить остатки власти. Или просто выжить?
Яков едва заметно покачал головой, в голосе его прозвучала тихая твёрдость:
— Нет, господин. Он не тронул артефакты рода. Он ошибался, как и любой молодой, но никогда не предавал суть рода. Всё, что он получал — тратил на людей. Вложил последние средства в восстановление деревни, в дороги, в тех, кто остался. Он слишком рано стал взрослым. И слишком честным для этого времени.
Он на мгновение замолчал, потом добавил:
— Артефакты, что уцелели — уцелели не потому, что он их прятал. А потому что понимал: родовое — не личное. Оно принадлежит тем, кто будет после. Вам.
Я хотел было что-то ответить, но в этот момент память снова подала голос. Всплеск. Образ. И я понял: да, он был благороден. Слишком благороден для этого мира. Честный, прямой. Ты учил его быть настоящим аристократом, Яков. И, похоже, он действительно таким и стал.
Я медленно выдохнул:
— Коллекция небольшая, верно? — спросил я скорее вслух, чем ожидая ответа. — Помню… он часто приходил к ним. Смотрел. Старался понять.
