Я глубоко вдохнула, потом задержала дыхание на несколько мгновений и за эти мгновения представила, что я Клитемнестра.
— Дорогой Агамемнон, господин мой и муж, — заговорила я голосом сестры. — Я истосковалась за годы разлуки. Я не в силах более ждать. Любимый, приди ко мне!
Толпа озадаченно слушала меня. Мне показалось, что внутри коня раздались какие-то звуки.
— Выйди ко мне! — повторила я. — Я приехала за тобой в Трою!
— Одиссей, я знаю, что ты здесь! — заговорила я более высоким голосом Пенелопы. — Я знаю, что ты жив и здоров, милый муж мой! Годы, проведенные без тебя на каменистой Итаке, были несказанно горьки. Есть мужи, которые уверяют, что ты погиб, осаждают меня и принуждают выйти замуж. Чтобы спастись от них, я бежала сюда. Если ты рядом, покажись, утешь мое верное сердце! Оно чувствует, что ты рядом, любимый муж!
На этот раз ответом была полнейшая тишина, которая означала, что люди внутри лошади стараются не только не шевелиться, но и не дышать. Я подала знак охраннику, и он ударил коня копьем. Но сидевшие внутри себя не выдали.
Что ж, остался Менелай — если он, конечно, внутри. Если уж кто и должен отозваться, то это он.
— Менелай, дорогой супруг! Это я, твоя Елена. Прости меня и прими обратно! Я падаю тебе в ноги и молю о прощении. Я мечтаю снова увидеть твое лицо, лицо, которое преследовало меня все эти годы. Я ношу брошь, которую ты мне прислал, и не расстаюсь с ней.
О, лишь бы тень Париса была далеко, не слышала моих слов! На этот раз я уловила легчайший шорох внутри, не громче шороха мыши. А что, если это мышь и есть? Неужели я разговариваю с мышами? Никакой люк не распахнулся, и Менелай мне навстречу не выпрыгнул.
Я еще три раза обошла вокруг коня, взывая к каждому из троих по очереди, но тщетно.
Разочарованная, я обратилась к толпе:
— Продолжайте веселье. Можете шуметь сколько хотите.
И в тот же миг все посрывались с мест, словно их расколдовали после того, как они были превращены в истуканов, и теперь они упиваются способностью двигаться.
Я вернулась в пустой дворец. Наверное, я была одна из немногих в ту ночь, кто остался дома. Я стояла у окна и смотрела на берег, на брошенный греками лагерь. Мне почудилось какое-то движение на воде, но это оказались волны. Греческие корабли должны быть уже далеко, если они отплыли два дня назад.
Я всей душой желала, чтобы Парис стоял рядом со мной. Без него я никогда не почувствую себя самой собой, даже если проживу до глубокой старости.
