В итоге он получит лет десять колонии общего режима с полной конфискацией. То есть все счета арестованы, всё имущество отходит государству и вот эту квартирку твою забирают. И мать твою тоже выставят на улицу без штанов. И что дальше? Будете с матерью и калекой-подружкой ютиться в съёмной халупе. Академию свою ты тоже не закончишь, ты ведь на платном учишься, как я знаю. Да и вам вообще придётся уехать из этого города, потому что ты работу здесь не найдёшь. Даже грузить вагоны тебя никто не возьмёт. Это я тоже гарантирую. Вот такие перспективы. А главное, глядя в глаза своей Эмилии, ты будешь знать каждую минуту, что она стала калекой из-за тебя. И отец будет сидеть из-за тебя. И мамаша твоя будет побираться по переходам тоже из-за тебя.
— Да у вас вообще, гляжу, колпак поехал!
— Ну что ж, посмотрим.
— Я не понимаю… только потому что с Никой у нас не получилось, вы готовы разрушить столько чужих жизней?
— Ты уже причинил Нике боль. И сейчас хочешь окончательно её добить. Неужели ты думаешь, что какие-то чужие жизни значат для меня больше, чем она? Тогда ты просто идиот. Потому что если она будет несчастна, то я камня на камне не оставлю, но уничтожу всякого, кто посмел… кто виноват в её страданиях.
— Нет, это какой-то бред, — ошарашенно повторял, качая головой, Шаламов. — Люди постоянно встречаются и расходятся. Такое случается. Это жизнь. Как можно заставить кого-то разлюбить одного и полюбить другого?
— Я тебе скажу так: заставить можно кого угодно делать что угодно. И плевать мне на других людей, моя Ника — не другие люди. Она у меня одна, единственная. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оградить её от страданий. А если нет, то… я уже сказал, что будет тогда. Ты меня услышал, решение за тобой. И вот ещё что: о нашем разговоре не должен знать никто. Даже Ника. Иначе…
Но тут у него запиликал сотовый. Гайдамак крикнул в трубу: «Алло!» и, зажав её плечом, многозначительно показал Шаламову четыре скрещённых пальца. На тюрьму, что ли, намекал? Очень хотелось выставить в ответ один, средний и прямой, но Гайдамак отвернулся. Затем нахмурился, буркнул что-то малопонятное, поднялся с кресла и стремительно вышел из комнаты. Спустя несколько секунд хлопнула входная дверь.
После разговора с Гайдамаком сон у Шаламова как рукой сняло, хотя думал проваляться в постели как минимум сутки. Но какой уж тут сон, когда внутри всего колотило? Сначала он метался по квартире, не зная, что делать. Бесцельно рылся в шкафах, в надежде найти — что? Сам не знал.
