…Но как минимум про необходимость «стаи» отец угадал.
* * *
Бальзамовой хотелось определённости. Она спрашивала, любит ли он её. Он отвечал, что любит, и даже обещал: «…настанет день, когда я заключу тебя в свои горячие объятия».
Однако точной даты не называл.
Написал только, что «должен влачить те же суровые цепи земли, как и другие поэты».
В какой-то момент Бальзамова начала волноваться, всё ли у него в порядке со здоровьем.
Есенин устроился на работу в контору книготоргового общества «Культура» — поближе к литературной жизни и литераторам, которых надеялся увидеть, узнать лично.
Но ни с кем познакомиться пока не удавалось.
Жил по-прежнему у отца — ни на какое другое жильё денег не было, хотя Мане сообщал, что заселился при своей конторе и ведёт самостоятельный быт.
Отправил стихи на конкурс Надсона и безрезультатно ждал ответа.
В письмах Григорию Панфилову появляются явные намёки на необходимость свержения самодержавия.
Ни в чём не повинную Бальзамову — и ту пугал: «Почему у вас не возникают мысли, что настанет день, когда он заплатит вам за все свои унижения и оскорбления?»
«Он» — это трудовой народ; но кому это «вам»? Учительнице из села Калитинка?
При этом Есенин писал ей, что нравственным идеалом для него является Христос.
Совсем ненадолго он увлечётся толстовством и вегетарианством. Даже шоколад перестанет есть.
Бальзамова время от времени от него уставала и явственно намекала: если нужна — приезжай, если нет — отстань.
Рассердившись, он прекратил с ней переписку и похвалился Панфилову: «Письмами её я славно истопил бы печку, но чёрт меня намекнул бросить их в клозет.
И что же… Бумага, весом около пуда, всё засорила, пришлось звать водопроводчика».
Тем временем у Александра Никитича появляется мысль спровадить сына к дяде Ивану, обосновавшемуся в Ревеле, — а то совсем с ума сходит со своими стихами. Водопровод к тому же испортил.
Но Сергей и на это в ответ: нет.
Отец ему: ну тогда и иди прочь с квартиры, раз такой самостоятельный.
Под Новый, 1913 год Есенин поссорился ещё и с Панфиловым, написав ему: «Что вы спите?» — от имени как бы проснувшегося для новой жизни.
Гриша обиделся.
Сергей остался совсем один, впору снова эссенцию пить.
И тут, в январе 1913-го, запропавшая Бальзамова снова прислала ему доброе письмо.
Сергей был вне себя от радости, тут же выдав ей чуть иную, нежели Панфилову, версию случившегося: «Я подумал, что я тебе причинил боль, а потому ты со мной не желаешь иметь ничего общего.
