Есенин: Обещая встречу впереди — читать онлайн бесплатно полностью

Переводчики вскоре заинтересовались поэтом, о котором наперебой писали десятки мировых изданий.

Следом начали переводить и в Польше.

Но Центральная Европа совсем не торопилась.

В марте Есенин выступал на вечере Объединения российских студентов в Германии в числе многих иных, но на правах мастера — самым последним.

Происходило всё в германском аэроклубе.

Есенин, вспоминает писатель Роман Гуль (пензенский знакомый Мариенгофа, белогвардеец, участник Ледового похода, в эмиграции ставший масоном), оделся во всё чёрное: «…в смокинге, в лакированных туфлях, — с колышущимся золотом ржаных волос. Лицо было страшно от лиловой напудренности. Синие глаза были мутны».

Есенин, будто нарочно, читал подряд все свои «матерные» стихи — и старые, и новые: и «Сорокуст», и про «паршивую суку», и про «пошли их на хер»…

Публика разделилась: кто-то аплодировал, кто-то кривился и презирал.

Когда все уже расселись за столы угощаться, Есенин, заслышав оркестр, вдруг выдал трепака и, хотя был пьян, Гуль признаёт, танцевал отлично — «как пляшут в деревне на праздник. С коленцем. С вывертом».

Из зала прокричали — то ли от восторга, то ли с затаённым злорадством, в надежде, что рухнет здесь и подохнет: «А вприсядку?»

Да пожалуйста — можем и так. Здоровье ещё не всё пропил.

«Есенин шёл присядкой по залу. Оркестр ускорял темп, доходя до невозможного плясуну. Есенина подхватили под руки. Гром аплодисментов».

По окончании вечера Гуль нашёл Есенина спящим — причём сидя на столе, поджав под себя ноги, среди грязной посуды.

Рядом с ним стоял недопитый графин с водкой.

Подошёл писатель Глеб Алексеев — тот самый, язвительно наблюдавший за Есениным в прошлый приезд.

Они растолкали Есенина.

Тот очнулся и сразу сообщил, что ему негде ночевать.

Алексеев пригласил Есенина к себе. Гуль пошёл их провожать.

— Знаешь, я ведь ничего не люблю, — признался ему Есенин по пути. — Ничего…

Некоторое время молчал, перебирая в голове, что именно не любит, но вдруг вспомнил:"

"— Только детей своих люблю. Дочь у меня хорошая — блондинка. Топнет ножкой и кричит: я — Есенина!.. Вот какая дочь… Мне бы к детям, в Россию. А я вот мотаюсь. Я и Россию ведь очень люблю. Она — моя, как дети.

Подумал — и добавил:

— И мать свою люблю.

Помолчал, ещё придумал:

— И революцию. Очень люблю революцию.

С этим, судя по всему, можно было жить, и Гуль высказал удивление, что же он тогда не любит, раз такой длинный список любовей.

— Не хочу в Россию, пока ей правит Лейба Бронштейн, — вдруг объявил Есенин.

Алексеев, доселе молчавший, вздрогнул и озадаченно поинтересовался:

— Серёжа, ты что… антисемит?

(Настоящая фамилия Алексеева была Чарноцкий, по происхождению он был поляк.)

— Я — антисемит? Да я тебя, Глеб, зарежу за это! — почти прорычал Есенин.