Есенин: Обещая встречу впереди — читать онлайн бесплатно полностью

Но нет же — сыграл на контрасте.

Значит, и ему стоило идти поперёк, а не вослед. Причём ответить сильнейшим ударом.

Когда Фридман, переждав овации после «Левого марша», вызвал Есенина, тот не стал брать криком — хотя голос и у него был поставлен отлично, — а начал почти шёпотом, заставив зал смолкнуть и, замерев, прислушиваться: «Пой же, пой. На проклятой гитаре / Пальцы пляшут твои в полукруг».

Это был не только с артистической точки зрения переход в другой регистр, но и тематически — почти издевательский сдвиг в сторону: у вас тут левый марш, и вы, весь зал, хором кричите: «Левой! Левой! Левой!» — ну, ничего, я вам задам другую музыку.

…Не гляди на её запястья

И с плечей её льющийся шёлк.

Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашёл…

Хотя в зале собрались многочисленные комсомольцы, но они тоже понимали, о чём идёт речь.

Зал, ещё не знавший этих стихов, застыл в ожидании нежнейшего завершения мелодии, а она всё длилась:

…Льётся дней моих розовый купол.

В сердце снов золотых сума.

Какие всё-таки красивые стихи! И вдруг следом:

Много девушек я перещупал,

Много женщин в углах прижимал.

По залу прошёл электрический разряд.

А как вы хотели, товарищи комсомольцы? Хотели переиграть меня, чтоб я вам на потеху бодался с этой каланчой, а вы наслаждались ощущением лёгкого скандала? Нет уж, я сам по себе самый отменный скандал.

…Да! есть горькая правда земли,

Подсмотрел я ребяческим оком:

Лижут в очередь кобели

Истекающую суку соком…

Комсомольцы косились на комсомолок. Комсомолки медленно пунцовели.

…Так чего ж мне её ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь — простыня да кровать.

Наша жизнь — поцелуй да в омут…

Таких стихов студенты не читали ни в одной книжке. Это было что-то немыслимое. Внешне казавшееся похабным, оно таковым вовсе не было, но, напротив, прокалывало в самое сердце.

В финальной строфе голос Есенина окреп и стал почти бешеным:

…Пой же, пой! В роковом размахе

Этих рук роковая беда.

Только знаешь, пошли их на хер…

Не умру я, мой друг, никогда.

Зал онемел.

Онемение это стоило точно не меньше, чем грохот после Маяковского.

Потом, конечно, все или почти все закричали, захлопали, загрохотали.

Задачу Есенин поставил Маяковскому наисложнейшую.

Что он читал сразу после Есенина, никто из присутствующих не записал.

Что Есенин читал вслед за Маяковским, тоже забылось.

Соревнование длилось два часа.

Наверняка и у Маяковского дошла очередь до лирики, и у Есенина до «Преображения».

Присутствующие запомнили Брюсова, с неким почти уже остервенением аплодирующего то первому, то второму. Поэзию, как выяснилось, было на кого оставить. Жить Брюсову оставалось чуть больше года.