Зачем Казимир Карл Теодор Майергольд, так сказать, евреизировал свою фамилию, вопрос любопытный; но в любом случае Есенин его немцем, как и свою Зину, точно не считал.
А вот с Орешиным по-настоящему сердечной дружбы — такой, чтобы жить под одной крышей, не расставаться, хлеб делить на двоих, — не складывалось. Между Есениным и Клычковым после непродолжительного совместного бытования в 1918 году пробежала чёрная кошка, и за последующие годы они так и не сошлись заново.
Ивана Приблудного обожал, но лицом по столу возил…
Грузинов?
Да, Грузинов был крепкий приятель.
Всеволод Иванов, пожалуй, тоже.
Писатель Иван Касаткин, поэт Василий Казин — ну да, да.
Леонид Леонов ценился им как мастер, но здесь до тёплого приятельства, как с Бабелем, дело не доходило: слишком разные характеры.
Валентин Катаев придумал дружбу с Есениным, по большей части, задним числом.
Да, Есенин обожал Сергея Конёнкова — но здесь чувство было скорее сыновнее — тот был сильно старше.
И ещё Ширяевца Есенин любил, как мало кого: по-настоящему, пожизненно. Но и у того настоящая фамилия была почему-то Абрамов.
Во всём этом раскладе антисемитизм Есенина выглядит несколько странно. Порой он словно направлен был против незримого оппонента.
Потому что большинство из тех, кто вблизи, — ласковые друзья и преданные женщины.
По количеству времени, проведённого вместе, под одной крышей (не считая матери, отца, сестёр, деда, бабок и за исключением периода обучения в Спас-Клепиках), первая пятёрка в жизни Есенина выглядит так: Мариенгоф, Дункан, Клюев, Райх, Бениславская.
Говорит это о чём-то?
Наверное, о чём-то да говорит.
Например, о том, что среди всех перечисленных русский по крови только Клюев.
Даже после ссоры с Мариенгофом Есенин ни в одном из сборников не снимал посвящений ему. В последние годы выходят подряд «Берёзовый ситец», «О России и революции», «Избранные стихи» — и в каждом посвящения Мариенгофу.
Были ли у него другие посвящения в этих книжках?
Да, ещё два: Лидии Кашиной посвящено стихотворение «Берёзка», Клюеву — стихотворение «Теперь любовь моя не та…» — о том, как Клюев, подобно мельнице, никогда не сможет взлететь.
То есть, по сути, в избранном Есенина только два — два! — посвящения: первой его любви и главному другу.
И с этим тоже ничего не поделаешь.
