Один из них даже был опубликован в нью-йоркском «Грин джорнал» («The Green Journal»).
«Есенина встречают на трамвайной остановке.
— Что поделываете, Есенин?
— Трамвай подъевреиваю.
— В смысле? Поджидаете?
— Э, нет, брат, меня на этот раз не поймаешь!»
Сам он на свою неоднозначную славу реагировал с усталой гримасой, раз за разом повторяя:
— Ну какой я антисемит? У меня жёны еврейки и дети от них.
По факту жёны Есенина, официальные и гражданские, были: русская, немка, еврейка, еврейка, грузинская француженка, ирландка, русская.
Это Есенин сказал: «По-видимому, евреи самые лучшие ценители искусства, потому ведь и в России, кроме еврейских дев, никто нас не читал».
И здесь начинается крутой замес, где концы и начала теряются.
Показательная история. 31 октября 1925 года умер нарком по военным и морским делам СССР Михаил Фрунзе.
Весть о его смерти Есенина обескуражила.
Конечно, всё это наложилось на его собственные предсмертные ощущения — и тем не менее…
Вдвоём с Воронским они пошли прощаться с Фрунзе.
На следующий день Есенина, пьяного, видели в Госиздате, где он кричал:
— Это Фрунзе дал мне пальто, когда меня обокрали на Кавказе! Это он велел дать. А теперь умер! Жалко, жалко мне его!
И тут же:
— А на место его теперь назначат ж-жи-да!.. Да!
До 1925 года «место» Фрунзе — глава Реввоенсовета. До Фрунзе этот пост занимал, как мы помним, Троцкий.
Одновременно Есенин признаётся Эрлиху:
— Знаешь, есть только один человек, которому, если он рассердится на меня и скажет: сейчас отстегаю тебя! — я тут же скажу: бей!..
— Кто?
— Троцкий.
Как всё это совместить? Видимо, никак. Надо принять: это Есенин, точка.
Блюмкин вытаскивает Есенина из-под ареста под собственное честное слово — сложно было не оценить широты этого жеста.
Но тот же Блюмкин едва не застрелил молодого актёра и приятеля Есенина Игоря Ильинского, когда тот в ресторане вздумал вытереть ботинки о портьеру; пришлось Есенину, не без риска для жизни, вступиться за Ильинского, и тот успеть сбежать.
Отношение Есенина к Блюмкину носило полуиронический характер, с элементами опасения; такие эпизоды, как с Ильинским, уважения не прибавляли. Ильинский, впрочем, сам был представитель того же народа.
Часто вспоминают тифлисскую историю, как работавший там в 1924 году по линии ОГПУ Блюмкин якобы приревновал Есенина к своей жене и едва не застрелил его прямо в ресторане.
