О своём мнимом дезертирстве в Первую мировую Есенин писал неоднократно и с гордостью: и в поэтическом изложении («Анна Снегина»), и в автобиографиях.
С Гражданской было уже сложнее.
В какой-то момент у Есенина прорывается:
…Я тем завидую,
Кто жизнь провёл в бою,
Кто защищал великую идею.
А я, сгубивший молодость свою,
Воспоминаний даже не имею…[78]
Неожиданный поворот!
«Завидую», значит?
О том же — в «Письме к женщине» (1924):
…Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ламанша…
Но так ли удивителен этот поворот?
Давайте ещё раз бесстрастно посмотрим на созданное им.
«Песнь о великом походе» (1924) — безусловно героический эпос, но с выходом в пахнущее человеком, частное, тёплое.
Ротный перед боем просит передать его сапоги жене — он, как у Есенина водится, не надеется выжить.
Но случается сражение — и что?
…Удивлённый тем,
Что остался цел,
Молча ротный наш
Сапоги надел.
И сказал: «Жене
Сапоги не враз.
Я их сам теперь
Износить горазд»…
Смерть побеждена и преодолена.
Оказывается, бывает и так.
Ленин (цитируем отрывок из неоконченной поэмы «Гуляй-поле») умер, но пришли его наследники:
…Ещё суровей и угрюмей
Они творят его дела…
В этих строчках часто (и не без оснований) видят точный портрет большевиков — не просто суровых, но угрюмых, злых, творящих (а не свершающих) дела."
"Однако здесь слышится и другой подтекст: если идти смерти наперекор, то только сурово, бесстрастно, победительно — по-другому нельзя. Иначе всё закончится, как у Евпатия, Марфы, Уса, отца Мартына, бакинских комиссаров. Как закончилось у главных для Есенина, так трогавших его исторических персонажей: Разина, Пугачёва и Махно.
Но напоследок, ещё раз перечитав три этих имени, стоит всё-таки понять: будучи по сути своей миротворцем и гуманистом, Есенин вместе с тем, как мы видим, неизбежно апеллировал к фигурам внегуманистического толка, признавая именно за ними правду национального характера.
Если в этом таится противоречие — пусть так и будет.
Но, кажется, противоречия нет.
Есенин просто смотрел на мир открытыми глазами. Хочется, чтобы все были яблоками в саду. Но всё остаётся так, как есть.
* * *
Не менее любопытны этнические вопросы в контексте жизни и поэзии Есенина.
То, что он гордился своей русской кровью и почитал её за дар — очевидно.
Дальше начинаются некоторые сложности.
О есенинском антисемитизме ещё при его жизни начали сочинять анекдоты.
