В 1925 году поэма была переработана, ошибочно датирована 1912 годом и получила название «Песнь о Евпатии Коловрате».
Что характерно для Есенина эпического? Тема неизбежности поражения!
Дружина Евпатия, вопреки существующему мифу, в есенинском изложении не выиграла даже первого сражения — перепилась и сразу была бита.
Василий Ус, едва выйдя в поход, «повенчался… с синей вьюгой».
Судьба Марфы, бросившей вызов царской Москве, предопределена.
Первая революционная поэма «Товарищ» — о том же: отца маленького Мартына, вышедшего с «Марсельезой» на бой, тут же застрелили. Призванный Мартыном Иисус сошёл с иконы, но и его сразила пуля.
В этом контексте вполне органично выглядит обращение вставшего на «советские рельсы» Есенина к теме бакинских комиссаров. Почему именно они? Да потому, что их всех убили!
Героика неизбежно оборачивается гибелью.
Есенин словно бы заранее решил: война — это смерть и ничего более, победить в ней нельзя.
Здесь, конечно, отражается есенинское личное. Он так думал — о себе. Что ему нельзя туда, где стреляют, режут, бьют. Что он погибнет первым и не успеет сказать своё слово.
Есенинский пафос практически всегда кажется антивоенным.
От «маленькой поэмы» «Русь», написанной как отклик на Первую мировую («Мир вам, грабли, коса и соха!») до «Анны Снегиной» («И сколько с войной несчастных…»).
Обратите внимание: в стихах Есенина встречаются две отлично сделанные зарисовки, изображающие ветеранов военных действий.
Первая, в «Анне Снегиной», где фигурирует брат Оглоблина Лабутя, просто издевательская:
…Таких вы, конечно, видали.
Их рок болтовней наградил.
Носил он две белых медали
С японской войны на груди.
И голосом хриплым и пьяным
Тянул, заходя в кабак:
«Прославленному под Ляояном
Ссудите на четвертак…»
Потом, насосавшись до дури,
Взволнованно и горячо
О сдавшемся Порт-Артуре
Соседу слезил на плечо.
«Голубчик! —
Кричал он. —
Петя!
Мне больно… Не думай, что пьян.
Отвагу мою на свете
Лишь знает один Ляоян»…
Вторая зарисовка — в «Руси советской» — также с оттенком скрытой, но явственной иронии:
…Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Будённом,
О том, как красные отбили Перекоп.
«Уж мы его — и этак, и раз-этак, —
Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
И клёны морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму…
В «сонном лике» косноязычного красноармейца, прямо скажем, просматривается признак некоторой недоразвитости.
