Поражает в Есенине, что, будучи истраченным почти до дна, пропитым до сизости, издёрганным психбольницей, замученным манией преследования, боящимся спать ночами в одиночестве, никого, казалось бы, уже не любящим, уставшим до самой уже подступающей смерти, в том самом декабре — за считаные недели до — он, едва брал перо, становился чистым, ясным, прозрачным, сознание его выхватывало удивительные, неземные ноты, собираемые из, казалось бы, самых элементарных составляющих:
Ведь знаю я и знаешь ты,
Что в этот отсвет лунный, синий
На этих липах не цветы —
На этих липах снег да иней…[103]
Ничего сложного, простейшие рифмы и — невоспроизводимо, неповторимо, невозможно.
Безупречный слух на слово, которое он будто бы уже нехотя, запуская бесконечно усталые, порезанные, натруженные руки в быструю реку русской речи, почти не глядя вылавливал, — и оно серебрилось!
Серебрилось в его устах — даже самое корявое, грязное, отталкивающее.
А в других — снулая рыба, да и только.
Разве объяснишь такое?
Ведь какие рядом были мастера!
Наверняка Клюев, Клычков, Ширяевец думали втайне, что могут не хуже.
Ведь Приблудный верил, что сможет так же.
Ведь Мариенгоф и Шершеневич выходили на общую с ним сцену и чувствовали себе если не равными, то почти равными.
И что же?
Если измерять по любви народной и брать только мужчин (женщин Есенин всерьёз не рассматривал никогда), то соперников его из современников (Блок не в счёт — он старше) всего четверо: Маяковский, Гумилёв, Пастернак, Мандельштам.
"
"Клюев и Ходасевич, даром что величины неменьшей, уже по большей части для специалистов.
Иногда даже диковатой выглядит эта картина: Есенин забрал огромную долю народной любви, а оставшиеся, четвертушки, краюшки, крошки делят разом все крестьянские поэты, все имажинисты, все несчастные пролетарии, все полузабытые, так толком и не вернувшиеся домой эмигранты.
Как же он угадал, как смог? Как он породнился со всем народом?
У Есенина вроде бы почти всё в лирике — про себя.
Но вдруг выясняется — про каждого.
Есенин — интуитивист, но истинный национальный мыслитель.
А ещё Есенин был очевидным противником прогресса по-американски, находя подобный цивилизационный путь тупиковым. В поиске выхода из этого тупика он возлагал надежды на нечто неизъяснимое, свойственное нашему национальному характеру — буйному, «азиатскому», но в итоге, как ему казалось, спасительному.
Есенин — всё русское разом.
