Автор
Весна 2003 года. В маленькой деревне Чечни проходят интервью с подростком из неблагополучной семьи. Его слова о том, как чеченцы вырастают слишком быстро и как бездетность упрощает жизнь, заставляют задуматься. Когда полицейский требует показать свой документ для осмотра, молодой человек отказывается: "Я не боюсь вас". В тот же момент — выстрел. Начало кровавого романа, спрятанного за обрывками реальности и душевной боли....
Очень похоже, даже то, что звучала она в режиме повтора. Бесконечного и безрадостного повтора.
Можно прогнать этот траурный фон, под которым оцепенела природа, буквально проглотить его — широко, до щелчка за ушами, открыв рот, но тишина, сменяющая эфемерный окрас лесного пространства, могла оказаться еще тревожнее.
Необходимо расслабиться, иначе скованность незаметно начнет отнимать силы.
Миротворец глубоко вздохнул, задержал воздух в легких и выдохнул — полностью, втянув в себя живот. Еще раз и еще. Закрыл глаза, расслабил мышцы и тут же почувствовал слабость и легкую дрожь в руках.
Ничего не чувствую? Убить, как два пальца?..
Он положил бездыханное тело Греты рядом с трупом Червиченко и с минуту провел в раздумьях. Точнее, с трудом, с превеликим трудом настраивался на них. И уже после он думал о Ротвейлере, который в это время, наверное, «морзил» командованию учебного центра; о том, что они фактически сорвали планы террористов — даже в одиночку Миротворец не даст транспорту приземлиться: пара очередей по кабине «вертушки», и она повернет на обратный курс.
"Да, тут не отсидишься. А с другой стороны, как противостоять полутора десяткам настоящих диверсантов? Собственно, они могут убить инструкторов с первым же выстрелом в сторону их лагеря, с первым подозрительным шумом. Выходит, судьба Шарова и Седова предрешена?
Он поднял с земли «винторез» Греты, увидел на нем зарубки и с трудом подавил в себе желание зашвырнуть его в кусты. Так же тяжело он снова включился в работу. «Отморзился» Ротвейлер или нет — вот что сейчас больше всего волновало Игоря Мельникова.
Обстоятельства привязали старшего сержанта к одному месту. Если прокрутить в ускоренном темпе его предыдущие действия, то получится какая-то бестолковщина: он как сумасшедший метался от березового пенька, походившего на заплесневелую плаху, к треклятому «могильному» холму. «Тусуюсь, как лох с налом», — ругнулся Мельников. Обходить же дозоры и снимать часовых ему казалось мясницким и таким же бестолковым делом.
