И снова завыл, засопел, заскрипел кретин, и я чувствовал, как это животное испускает мощный ток половой свирепости, и почему-то это мне было не противно, будто он заряжал меня своей бессмысленной темной силой, и я уже натянул на себя Римму, и раскаленное блаженство стало поднимать меня волной, и тут рздался пронзительный крик Дуськи Шмаковой. – Господи!… Господи, чо деется-то?!.
Сережка мать свою трахает – и снова отчетливо, ясно, потрясенно:
– Шмаков, да ты глянь Придурок Аниску гребет!!! Торжествующий рев кретина, вопли Дуськи, вялое бормотание ее мужи «Уходи, уходи, нас не касается…», смертельно-перепуганное молчание Фиры, вырывающаяся из-под меня Римма, захлёбывающаяся криком:
– Ты… ты… ты!… Это ты… вы…вы… всех людей Так же. Мамочка родненькая… погибли мы… погибли мы все… Не дал я ей вырваться -никогда не была она мне вожделенней и слаще,чем в ту кошмарную минуту, под страстный горловой рёв безумного урода, в сочащемся сквозь сизое окно багровом свете далёкого пожарища, в ощущении моей небывалой силы. Римма горько плакала, стонала и судорожно шетала.
– Скоро… скоро… погибнем мы все…
А я ласкал её и говорил уверенно:
– Будущее принадлежит позжеродившимся.
Слова змия-искусителя. Но она металась по мокрой подушке, рвалась и твердила:
– Здесь нет будущего… Здесь жизнь пошла вспять… И мне было ее немного жалко, как серебристого ночного могылька, который родился в сумерках, и всего срока ему отпущено до зари, и оттого он уверен, что жизнь -это тьма, это ночь, и предчувствует, что для него эта ночь – вечность.
Страшно ревел, ликовал, счастливо взвизгивал и сопел кретин. Всю ночь.
Проклятый безумец!
*** Все проходит. И та ночь прошла. И бездна лет утекла. До сего дня, когда проснулась во мне ядовитая фасолька по имени Тумор. И предстоит встреча с Магнустом. А я уже побрился. Трещит, разрывается телефон. Марина шипит из коридора:
– Тебя Майка спрашивает…
Все, надо собираться, надо ехать. Язык пересох, опух, зашершавился. Выпить необходимо. Скорее. Боль в груди тонко звякнула и екнула, ухнула, заголосила во мне, проснулась, выпросталась из обморочного забытья той далекой страшной ночи. Тумор. Фасолька лопается, прорастает во мне стальными створочками.
Магнуст против фасольки. Оба – против меня. Натянул я на себя свежую сорочку и как-то равнодушно подумал, что вдвоем-то они могут, пожалуй, меня одолеть.
Марина назло мне включила на всю мощь радио. Родина-мать призывала молодежь быть ее строителями, украшателями и защитниками. Исполать вам, добры молодцы! От Аниски Булдыгиной – большой привет. Родина, маманя дорогая!
ГЛАВА 12
«ПРОПАСТЬ»
Я думал, что Майка будет проситься на встречу. А она сказала:
– Магни велел назначить время и место для разговора. Ему все равно… Магни. Ай да Магни!"
"Магнуст.