А Пашка-то Мешик уверен, что наверняка никто не видел. Да только вот пистолетик Сапегин в сейфе у меня оказался.
Случайно, само собой… И рапорт соответствующий. Вот какие пироги…
Помолчали мы отчужденно. Я – от неопределенности своего положения, министр – от досады, что пришлось ему со мной, ничтожным червяком, мизераблем этаким, делиться одним из своих сокровищ тайновладения. Хоть и для дела – а все равно жалко. – Что я должен делать? – спросил я. – Ничего. Носи этот пистолет всегда. И везде. Понял? Всегда! Мне показалось, что я догадался:"
"– И сегодня ночью тоже? – Я сказал – всегда! – заметно раздражаясь, крикнул Абакумов. – Я понял, Виктор Семеныч. Но приказом запрещено входить к вам в кабинет с оружием. – Я скажу Кочегарову. Тебе будет можно. Кажется, я понял.
Какие– то подробности намерений Абакумова мне, естественно, не были известны.
Но одно было ясно: нашу очную ставку с Меишком он планирует не как официальную процедуру, а вроде дружеского разговора с пьянкой, которой будет внимательно дережировать. И не хочет объявлять Мешику, что знает в подробностях историю с Сапегой. Наверняка вдруг попросит у меня под каким-нибудь предлогом пистолет, потом покажет хорошо знакомую вещь Мешику, ввергнет его в полную панику, в ужас. И сосредоточит все внимание Мешика на мне – человеке, владеющем тайной убийства Сапеги. Мешик после этого, безусловно, подшердит все о саксонском алмазе, прилипшем к рукам Крутованова. И возненавидит меня лютой, смертельной ненавистью. А проникшись этим высоким всепоглощающим чувством, Мешик через свои немалые связи соберет всю гадость обо мне и при первом удобном случае вручит Абакумову. Вот и будем мы, ненавидя и боясь друг друга, лежать в обнимку в сейфе с наборным замком у министра и работать на него, не переводя дыхания, ибо кто первый устанет, тот вылетит из игры. В никуда. Как Сапега. Прекрасный ход. Просто великолепный. Как говорят бильярдисты – кладка на две лузы. А министр сидел, по-бабьи подперев ладонью щеку, смотрел он меня грустно:
– Вопросы есть? – Никак нет, товарищ генерал-полковник! Все понял. Пистолет всегда будет при мне, – и бережно опустил браунинг во внутренний карман. Абакумов вздохнул и, видимо, не доверяя до конца моей сообразительности, поведал печально:
– Рассказывали мне, что Пашка-то Мешик денщика совсем отстранил от чистки сапог. Только мадам министерша их чистит, чуть не языком блеск наводит и сама же ему их обувает. Это у нее епитимья такая.