Автор
Произведение Аркадия Вайнера раскрывает драматические судьбы людей, оказавшихся в системе советского террора. Автор исследует моральные границы и человеческие возможности перед лицом насилия и репрессий, заставляя читателя задуматься о цене выживания и природе добра в условиях тоталитарного...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Евангелие от Палача»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Произведение Аркадия Вайнера раскрывает драматические судьбы людей, оказавшихся в системе советского террора. Автор исследует моральные границы и человеческие возможности перед лицом насилия и репрессий, заставляя читателя задуматься о цене выживания и природе добра в условиях тоталитарного...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Произведение Аркадия Вайнера раскрывает драматические судьбы людей, оказавшихся в системе советского террора. Автор исследует моральные границы и человеческие возможности перед лицом насилия и репрессий, заставляя читателя задуматься о цене выживания и природе добра в условиях тоталитарного...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Их принимал там и расставлял, сообразно своим художественным представлениям, Ковшук. Атамана Краснова и Жиленкова пришлось на руках закидывать на грузовик, они не могли влезть в кузов сами: один – от старости, другой – от ужаса. Конвойные ассистировали режиссеру Сеньке, пока он не выстроил их в итоговую мизансцену: «Справедливое возмездие изменникам Родины». Слева – Шкуро, потом – Краснов, в центре – Власов, дальше – Жиленков, крайний справа – Трухин. Истерический вой Жиленкова, яростное соление Шкуро, всхлипывание Краснова, предсмертная икота Власова, немой обморок Трухина, негромкий матерок конвойных, тяжелый топот Ковшука…
Трухин мотал головой, отталкивая петлю, Жиленков упустил мочу, Власов фальцетом крикнул Семену, снявшему с него очки:
– Па-азвольте!… – Не нужны, не нужны они тебе боле, – деловито сказал Ковшук и спрятал окуляры в карман.
Абакумов махнул ему рукой, Семен подошел к кабине, постучал по железной кровле шоферу:
– Давай трогай!… Завыл стартер, рявкнул двигатель, клубом синего дыма газанул нам в морду, задрожал грузовик, зазвенела с визгом пружина сцепления. Висельники стояли плотной шеренгой на краю кузова, как бегуны на старте, дожидаясь отмашки, чтобы броситься в долгий путь длиною в один шаг, на финише которого – пустота. Конвойные спрыгнули с кузова, чтобы не мешать фотографу, не портить своими безмозглыми мордами изысканную композицию, выстроенную Ковшуком. И сам он присел на корточки за спиной Власова. Полыхала безостановочно вспышка-блиц фотографа
*** Поехал медленно грузовик, какой-то миг осужденные изгибались над пропастью глубиной в полтора метра, тянули шеи, будто надеялись превратиться в жирафов, и в эту последнюю секунду, когда намыленная завязка не шее стала стягиваться, Шкуро – у него поводок был длиннее – крикнул Абакумову:
– Попомни! Так же подыхать будешь… И все сорвались разом с края борта, задергались, заплясали, до звона натягивая белые веревки, заботливо увязанные Ковшуком в глухой «штык» на балке. Жилистый, мускулистый Шкуро доставал до земли. Немного, сантиметра на два-три, достаточно, чтобы толкнуться каблуками, чуть ослабить удавку, и снова натянувшаяся петля вышибала из него дух. Выкатились из впадин кровяные глаза, дыбом стояли на синюшной роже усы, из-под которых полз наружу искусанный мясной ломоть языка. И слезы бежали из глаз неостановимо. Не знаю, сколько времени он дрыгался на веревке – пять секунд или пять минут.
Время исчезло, и мы все оцепенели.
