Автор
В "Евангелии от Палача" читатель оказывается в глубокой пропасти свободы и власти, где каждое слово может быть последним. Аркадий Вайнер раскрывает драматичную сюжетную ловушку времен перестройки через призму жестокого противостояния. Теперь, когда тоталитаризм распался, роман предлагает читателю восстановить самоуважение и вернуться к самому себе — после многолетнего затмения авторитарным насилием....
Он достал копченую колбасу, красный шар голландского сыра, шпроты, батон, начал строгать нам бутерброды.
Я остановил его:
– Погоди! Давай выпьем по стаканчику, помянем великого человека… Душа горит… Я разлил принесенный с собой коньяк в чайные стаканы и попросил-приказал:
– До дна! За светлую память Иосифа Виссарионовича?… Высосал я свой коньячишко и следил внимательно поверх кромки стакана, как выползают из орбит громадные саранчиные глаза Лютостанского, как он задыхается-давится огненной влагой – а ослушаться не посмел, допил до конца… – Так, давай поработаем маленько, а закусим и еще выпьем опосля, – предложил я.
Лютостанский вынул из дамского вида письменного стола стопку бумаги, достал из кармана китайскую авторучку. – Ну ладно! Наверное, будешь писать ты, у тебя почерк хороший… Я прошелся по комнате и стал диктовать:
– …Министру государственной безопасности СССР тов. С. Д. Игнатьеву… Лютостанский вывел рисованные ровные буквы своим замечательным почерком и поднял голову:
– А от кого? – Подожди.
В конце мы его подпишем всеми титулами. Мол, он якобы обращается к Игнатьеву как генерал к генералу… Но это в самом конце, ты пиши дальше… – А не нужно бумагу озаглавить? – спросил Лютостанский. – Что это – заявление, объяснение, жалоба? – Не надо. Это просто письмо. Ты пиши дальше… «Я осознал бессмысленность своей дальнейшей жизни. Я совершил много ужасных преступлений, и у меня нет сил больше смотреть в глаза моим коллегам.
"– Ничего, всё в порядке… Пиши дальше… На чем мы там становились? Я уже стоял у него за спиной, а он поворачивал ко мне голову и одновременно испуганно вжимал ее в плечи, пытаясь перехватить мой взгляд. И в этот момент я его ударил ребром ладони по шее. Это был не смертельный, а оглушающий удар. Я не дал ему рухнуть вперед, а плавно повалил его на пол вместе со стулом.
