Автор
В "Евангелии от Палача" читатель оказывается в глубокой пропасти свободы и власти, где каждое слово может быть последним. Аркадий Вайнер раскрывает драматичную сюжетную ловушку времен перестройки через призму жестокого противостояния. Теперь, когда тоталитаризм распался, роман предлагает читателю восстановить самоуважение и вернуться к самому себе — после многолетнего затмения авторитарным насилием....
– Хорошо, дай мне к телефону своего батюшку, я с ним тоже покукую…
– Как же я тебе его дам, Паша! Ты на часы глянь: отец Александр обедню в храме служит. Сегодня воскресенье!
– А-а, черт! Забыл совсем! Конечно, воскресенье! Значит, так, мать моя, как приедет, скажи ему – пусть сразу позвонит. Дело есть…
– Что, никак снова за границу поедете? – оживилась попадья. -Поедем, поедем.
За границу сознания… – и положил трубку. Все хотят за границу. Прямо сумасшествие какое-то. Мне кажется, нынешние начальники тоже хотят переехать за границу – на те же должности, но за границей.
– Какого черта? – хриплым, заспанным голосом наконец отозвалась.
– Бесстыжего! – находчиво сказал я. – С вами говорит Бес Стыжий. – Это ты, Пашка? – зевнула Лида. – Зараза. Чего тебе, дураку, не спится?
– С женой спозаранку ругаюсь.
Лида похмыкала в трубку, я слышал, как чиркнула около микрофона зажигалка.
Она курит чудовищные кубинские сигареты, черные и зловонные. Затянулась, сочувственно сказала:
– С этими разнополыми браками – одни дрязги и неприятности. Гомосексуальная любовь для духовного человека – единственный выход. – Ага, выход хороший, – усмехнулся я. – Вход неважный. Лида гулко засмеялась, заперхала сиплым кашлем, подавилась, черным дымом, спросила одышливо: Так чего тебе, чертушка, надо?
– Пиявку.
– Дудки! Мои пиявочки пусть при мне будут. Что тебесвоих не хватает? И вообще – все ты врешь, не за тем звонишь. Чего надо?
– Справку. Твой обостренный взгляд художника. Кто был человек, которого я выгнал из-за стола?
– Когда? – удивилась Лида – Вчера. В ресторане. Она задумалась, припоминая, просипела в трубку:
– Павлик, это, наверное, когда мы ушли уже… Я не помню.
