В темных закоулках города раздается тихий телефонный звонок, и в ответ на вопрос о том, что случилось, слышится ужасная новость: Труфилов был найден. Следующие показания могут изменить все. Ночь становится не просто холоднее, но и опаснее для этого человека.
Очевидно, она была из числа тех бескомпромиссных дам, которые в изнасиловании склонны обвинять саму потерпевшую. Медсестра имела двух невесток и потому считала, что женщины виноваты во всех смертных грехах. Не сыновей же винить. А мужа она давно потеряла.
— Как это нормальное, — заволновался Романенко, — ведь ее изнасиловали!
— Внутренних повреждений нет, — с плохо скрываемым отвращением заявила медсестра, — да и наружных тоже. Небось пыталась кого-то соблазнить, вот и попалась. Говорят, из дома ее привезли.
— Вы, бабуся, прямо как адвокат говорите, — заметил Дронго, — но защищаете не женщину, а насильников."
"— А зачем она двери открыла? Зачем мужиков пустила? У нас в деревне бабу никто снасильничать бы не мог, такой крик подняла бы на всю деревню. Да и как они ее раздели? На теле ни царапины нет. Своими глазами видела. А ты говоришь насильники. Нечего было оголяться перед ними. Наверно, сама согласилась сразу с двумя мужиками, а потом опомнилась, да поздно.
— Ну, бабушка, ты прямо как Цицерон, — сказал Дронго. — Следователи у нее были?
— Сидит один молоденький, — вздохнула медсестра, — краснеет и вопросы задает. Да разве такой поймет что-нибудь? Она уже в сознание пришла, но молчит. Известное дело, бабы народ живучий.
— Все, убедила, — кивнул Дронго, — веди нас к этой живучей. Только поскорее, у нас мало времени.
— Бывают же такие стервозы, — сказал он тихо. — Хотите поспорим, что дочерей у нее нет.
— Совсем не обязательно, — ответил Романенко, — но поспорить могу. На рубль.
— Скажите, пожалуйста, — обратился Дронго к медсестре, — у вас есть семья?
— А как же, — ответила женщина. — Два сына, оба женаты, но такого блуда никогда не допустят. Они своих жен в строгости держат.
— А дочь у вас есть?
— Бог миловал, — ответила она, поднимаясь по лестнице, — а то выросла бы вертихвосткой. Мне невесток хватает.
— Один ноль, — согласился Романенко. — А как насчет мужа?
— Интересно, как бы ваш муж отнесся к этой женщине? — продолжал Дронго.
— Так же, как я, царство ему небесное. Он у меня помер, почитай, десять годков будет. А мы с ним в строгости жили, в согласии.
— Поразительно, — пробормотал Романенко, — нет, спорить с вами нельзя. Ваша проницательность даже пугает.
— Она не способна понять женской боли, — заметил Дронго, — и во всех грехах винит женщину. Это характерно для старых дев и не имеющих дочерей женщин.
