В темных закоулках города раздается тихий телефонный звонок, и в ответ на вопрос о том, что случилось, слышится ужасная новость: Труфилов был найден. Следующие показания могут изменить все. Ночь становится не просто холоднее, но и опаснее для этого человека.
— Не знаю, — пробормотал Павлик, — сам не понимаю почему. Сначала его ребят в Бельгии убили. Потом всех арестовали. Сейчас они во французской тюрьме. Мы ничего не понимаем. Пытались связаться, но установить контакты не удалось. В общем, не получилось.
— И не получится, — ответил Георгий. На столе не было ни вина, ни закусок. Георгий человек восточный, не мог унизиться до того, чтобы разделить трапезу со столь ничтожным типом. Поэтому официанты в кабинет не входили. Тем более что у дверей сидели два боевика, люди Георгия.
— Нам кто-то помешал, — выдавил Павлик.
— Надо было узнать, кто именно, — наставительно произнес Георгий, — и сказать об этом нам.
— Да, да, конечно, — Чертежник вытер со лба пот.
— В девяносто втором Чиряев силу свою хотел показать. Узнал имя одного из перекупщиков и полез на него. На хромого Абаскули полез. Чем это кончилось, ты, Павлик, помнишь. А сейчас он сбежал в Германию. Тебя просили найти человека, чтобы заставить Чиряева заплатить долги. Теперь, выходит, ты за него должен платить.
Глаза у Павлика округлились от ужаса. Сумма была невозможной, немыслимой, невероятной. Даже продав все свое имущество, он не соберет таких денег.
— Я не думал… я не знал, — бормотал перепуганный Павлик.
— Ты должен был найти и привезти в Москву Труфилова, — продолжал Георгий, — но не привез. Мало того, это сделал кто-то другой. А ведь Труфилов мог заставить Чиряева вернуть долг.
— Мы его найдем, найдем, — бормотал Павлик, — обязательно найдем.
— Не найдете, — презрительно бросил Георгий. — Труфилов убит сегодня. В аэропорту. Чиряев работает лучше нас, хоть и в немецкой тюрьме сидит. Как ты сказал, контакты не удалось установить? А почему Жене Чиряеву удалось? Да ты вообще ничего сделать не можешь! Или не хочешь?
— Я узнаю, узнаю, обязательно узнаю, — бормотал Павлик, холодея от ужаса, — мы все узнаем.
— Поздно, — сказал, как отрезал, Георгий. — Теперь уже поздно, Павлик. Ничего сделать нельзя.
Чертежник задрожал от страха. Он понял, что подписал себе смертный приговор.
— Я не виноват, — бормотал он, — не виноват… Я сам не знаю… Хашимов не смог.
