В темных закоулках города раздается тихий телефонный звонок, и в ответ на вопрос о том, что случилось, слышится ужасная новость: Труфилов был найден. Следующие показания могут изменить все. Ночь становится не просто холоднее, но и опаснее для этого человека.
Потому что не знаю, как поведет себя в сложной ситуации тот или иной ваш сотрудник и кому доверяет Сиренко. Думаю, мне надо поехать с ней.
Всеволод Борисович снова замолчал. Операция предстояла опасная, а Романенко очень не хотелось подставлять эксперта. Однако дело не терпело отлагательств.
В этот момент в комнате появилась Галя. Лицо ее, совершенно бесстрастное, было похоже на маску.
— Извините меня, Всеволод Борисович, — твердо сказала она, — это я во всем виновата. Вы должны отстранить меня от работы в вашей группе.
— Девочка моя, — Романенко поправил очки. — Дело не в ответственности. И не в том, чтобы вас наказать. Гораздо важнее установить, как произошла утечка информации и каким образом сведения об отъезде Труфилова стали известны убийце. И хватит твердить о вине и ответственности, Дронго мне все рассказал. Скорее следует вести речь о вашей доверчивости.
— Преступной доверчивости. — Она была к себе беспощадна.
— Сядьте и успокойтесь.
С тяжелым вздохом она опустилась на стул и начала говорить."
"— Теперь я понимаю, что все было подстроено. Три недели назад я ездила к матери в Тулу, и моим попутчиком оказался… — она запнулась, подбирая подходящее слово, — этот тип. Представился писателем. Показал книжку со своей фотографией. Рассказал о себе. Бил на жалость. Мол, рано овдовел и пришлось одному воспитывать двух маленьких дочек.
— У вас с ним роман? — спросил Дронго.
— Можно и так сказать. Я даже замуж за него собиралась.
— Как его имя, фамилия?
— Роман Хатылев.
— Ладно, сейчас проверю, что он там за писатель, — сказал Дронго и набрал по мобильному номер Зиновия Михайловича, своего оператора.
— Добрый вечер, — поздоровался он как мог любезно, зная, что оператор терпеть не может поздних звонков.
— Между прочим, уже полночь, — недовольным тоном ответил Зиновий Михайлович, — я собираюсь ложиться.
