Перспектива возни с находящейся в отключке Наташей их вовсе не прельщала. Медбрат достал папку с какими-то бумажками.
— Вот, у нас тут, — засуетился он, — стандартный образец отказного заявления. Только ваша подпись и требуется.
— Хорошо. Ручку дайте.
Я расписалась, вернула ручку и сказала:
— Да, — виновато улыбнулся участковый. — Вы уж, гражданочка Чижикова, повлияйте на вашу сестру положительно, сделайте ее полноценным членом общества.
— Обязательно! — пообещала я, захлопывая за ними дверь.
И только теперь посмотрела на Наташу.
Она так и сидела, притулившись на обувном ящике, то ли в дремоте, то ли в ступоре. Эти болваны, которые ее притащили, даже не обратили внимания на то, что как раз водкой-то от Наташи и не пахнет.
— Придется мне заниматься возвращением тебе человеческого облика. Вот так-то… сестра.
Первым этапом Наташиной психической реабилитации я посчитала водные процедуры. Наташа абсолютно не реагировала на мои реплики, подчиняясь только командам типа: «Подними руки», «Иди», «Садись»… В результате пришлось чуть ли не волоком тащить ее в ванную и самой ее раздевать, потому что, похоже, непобедимая красавица не умела даже молнию на джинсах расстегнуть. Наполнив ванну, я аккуратно усадила туда Наташу, избегая встречаться с ней взглядом. Знаете почему? Вы когда-нибудь держали на руках больную кошку, у которой даже на мяуканье сил не осталось и она только и может, что смотреть на вас, готовая покорно принять из ваших рук и ласку и боль? Вот у Наташи были точно такие же глаза, и я не могла в них глядеть. Я уверена, что, поменяйся мы местами, она — прежняя, сильная, уверенная — со слабой и немощной мной просто не стала бы возиться, а размозжила бы череп, сочтя это милосердием… Но все-таки я — это я.
— Вода не слишком горячая?
— Что? — Снова обесцвеченный взгляд и голос. Уж лучше бы я с нею дралась!
— Понятно. Голову ты сможешь помыть самостоятельно? Каким ты пользуешься шампунем: для жирных волос, или для сухих, или… Говори же хоть что-нибудь, черт бы тебя побрал!
Я тут же прокляла себя за этот окрик, потому что Наташа испуганно вжала голову в плечи и затравленно посмотрела на меня из облаков мыльной пены.
— Извини, я больше не буду кричать. Я сама тебя искупаю. Надеюсь, ты не боишься щекотки?
В конце концов выкупанная и укутанная в два полотенца Наташа полулежала на диване, а я поила ее с ложечки мятным чаем. Она послушно открывала рот, с явным удовольствием проглотила плитку шоколада и, благодарение четырем стихиям, перестала кричать (а раскричалась она, причем истошно, оттого, что я вознамерилась после мытья просушить ее волосы феном. Она испугалась фена.