«О существах несуществующих». Она написана неизвестным автором где-то в конце пятнадцатого века. Там много написано о таких, как… я.
Марья, ревниво следившая за этим диалогом, вдруг поднялась с дивана:
— Не буду вам мешать! — и ушла на кухню.
Роман вскочил за ней следом:
На кухне Марья принялась яростно драить пастой и без того блестящую мойку.
— Маш, ну ты чего? — жалобно спросил вампир у рассерженной девицы.
— Ничего! — фальшиво отвечала та. — Просто не хочу мешать такой… ученой беседе.
Вампир помолчал, а потом вдруг обнял Машу и прижался щекой к ее затылку.
— Какая ты еще девочка, Маша, — грустно прошептал он. — Милая маленькая девочка.
Марья замерла, не зная, как отнестись к такому афронту.
— Я пойду, — сказал вампир и поцеловал Машу в затылок. — Встретимся завтра…
Он с неуловимой скоростью переместился к кухонному окну, распахнул его, вскочил на подоконник…
Машка, прижав к груди перемазанные чистящей пастой руки, смотрела вслед темной тени, мелькнувшей за окном.
— Ты чего? — спросила ее вошедшая в кухню сестра. — А где твой вампир?
Даша пощелкала перед носом сестры пальцами. Никакой реакции.
— Загипнотизировал, — сказала она.
— Дашка! — восторженным шепотом обратилась Марья к сестре. — Знаешь что? Я, кажется, влюбилась.
…Через два дня после вышеприведенного разговора Дарья и отправила телеграмму родителям в Одессу. Потому что Марья пошла на свидание с вампиром Романом Кадушкиным и не вернулась домой.
В квартире штормовым предупреждением висела тишина. Нехорошая, напряженная тишина, грозящая мощным катаклизмом или уж, по крайней мере, крепко замешенной ссорой.
Я сидела грозная, как Клеопатра на корзине со змеями, и выслушивала бестолковый рассказ моей дочери Дарьи. Дарья, в обычном своем состоянии известная как девушка скептического ума и острого языка, под моим суровым материнским взглядом терялась и никла, словно плакучая ива.
— Даша, не темни, — постучала я пальцем по ручке кресла. — Это с твоей стороны непорядочно. По отношению к сестре и ко мне. Если у вас произошла очередная ссора и Марья из-за этого сбежала из дому, то к чему придумывать какого-то несуществующего вампира? Это что, новый приступ твоей экзистенциальной фантазии?
— Не приступ это! — со всхлипом крикнула дочь.
С того момента как мы с Авдеем вернулись домой, она ревела почти беспрестанно, как в годы своего раннего детства. От этого нос бедной Дашуты распух, глаза покраснели, а голос приобрел интонации простуженного патефона. Дашку было жалко, но я держалась непреклонно: когда из дома исчезает одна дочь, другая наверняка в этом замешана.