Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
чего?
— Что? — спросил Фарамунд. — Просто работаю.
Они некоторое время рассматривали его, один даже обошел со всех сторон. Фарамунд почти наяву увидел, как мучительно во всех трех черепах бьется одна и та же мысль: что же такое учинить, если к Неяссе не пойти: там старший конюх забавляется, к Голунде тоже не заглянешь — дворецкий почтил вниманием самую пышную бабенку, а пива больше не подадут...
Наконец, самый толстый, который в переднике, с некоторым изумлением указал пальцем:
— У него ж сапоги почти новые!.
— Да, — согласился второй. — Мне впору.
— Ну, нет, — оскорбился третий. — За них Киззик даст не меньше, чем по две кружке пива на каждого!
Оглянулись на самого массивного, тот вытер руки о передник, подбоченился. Глаза его не отрывались от сапог на неподвижном Фарамунде.
— Да, — раздался его густой голос, похожий на рев. — Да.
— Что «да»? — переспросил первый быстро. — Отдаешь мне сапоги?
— За пиво! — крикнул второй. — Носач, за пиво!
— За пиво, — бухнул толстяк, которого звали Носачем.
Первый повернулся к Фарамунду:
— Эй, чужак! Быстро скидывай сапоги.
Фарамунд тупо уставился в их лица. Все трое стояли такие огромные,
сильные, здоровые, что он сразу ощутил не только усталость после тяжкого рабочего дня, но и как ноют еще не зажившие раны.
— Это мои сапоги, — прошептал он.
— Уже нет, — весело сказал второй. — И даже не Куцего. Они уже Киззикины.
А первый добавил с кривой усмешкой:
— И вообще это уже не сапоги, а шесть кружек пива.
Во взгляде его было сожаление.
Он попятился с тележкой, повернул и попытался объехать их слева, но гигант Носач выставил ногу, и колесико уперлось как в дерево.
Фарамунд попросил торопливо:
— Пропустите меня. Мне надо в конюшню.
— Так иди, — разрешил Носач. — Только сапоги оставь.
— Кони тебя и босым узнают, — добавил первый.
А второй, которому это наскучило, или же торопился вкусить пива, грубо ухватил Фарамунда за плечо, развернул и ударил кулаком в лицо. Боль ожгла скулу, Фарамунд отшатнулся, его левая нога поднялась, словно он пытался сохранить равновесие, но вместо этого, каблук ударил в колено обидчика.
Тот охнул, выругался, бросился, ковыляя, вперед, потому что помощник конюха сам упал от толчка на спину.
