Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Ну, слишком мал этот орешек для его зубов. Он и не такие крепости и города берет. А что Помпеум?.. Это ты зря...
Редьярд по-прежнему бледный, с осунувшимся лицом, покачал головой:
— Помпеум — последний островок римского влияния здесь. Последний островок культуры и цивилизации. А Фарамунд... попросту стер с лица земли. Что всех убил... понятно, римляне тоже редко щадят побежденных, но вот то, что сжег все книгохранилища, разбил все статуи, уничтожил все произведения искусства, а драгоценные ювелирные вещи велел переплавить в золотые слитки!.
Тревор пожал плечами:
— Что делать? Но он бы все равно взял Помпеум.
— Я надеялся, — прошептал Редьярд, — не возьмет.
Тревор насторожился:
— Ты все-таки предупредил?
— Дядя, я не мог иначе.
— Редьярд!
— Это был мой долг. Долг цивилизованного человека.
— Разве ты не франк?
— Франк, дядя. Но я — цивилизованный франк. А это больше, чем франк.
Тревор помотал головой:
— Что-то быстро старею. Не понял тебя, Редьярд.
— Я предупредил не римлян! Я предупредил других цивилизованных людей.
Тревор сидел, уронив голову. Редьярд встал, медленно ходил взад-вперед по комнате. Его красивое мужественное, хотя и смертельно бледное лицо разгоралось внутренним светом.
— Только бы не дознался Фарамунд, — уронил Тревор глухо.
— Эх, дядя...
Тревор вскочил, впился взглядом в бледное лицо племянника:
— Что? Подозревает?
— Знает, — ответил Редьярд. — Сам префект сказал под пытками...
Он вымучено улыбнулся, но краска покинула не только лицо, отлила даже с шеи, Тревор некстати заметил, что не так уж племянник и силен, шея стала как у цыпленка. Вообще мышцы начали таять с той поры, как он вместе с Лютецией и Брунгильдой принял крещение и повесил на шею золотой крестик.
— И что Фарамунд? — вскрикнул Тревор. — Не молчи же!.. У тебя такое лицо... Что он сказал? Ты его видел?
— Нет. Он даже не пожелал сказать мне это лично. Прислал гонца со словами, что велит мне покончить с собой.
Тревор закусил губу. То, что Редьярда не повесили за измену, как водится с преступниками, или не казнили мечом, говорит о расположении рекса. Он все же верит, что Редьярд не бросится в бега под покровом ночи...
