Не ровен час: пойдет ливень — счастье, что его не было! — и от столицы останется одно воспоминание…
«…Его величество, как видно, решил перестроить город. Для этого он и вызвал нас. Судя по выражению лица Эйе, он ничего об этом не знает. Он тоже удивлен, хотя изо всех сил пытается не выдавать этого…»
…Его величество полагает, что, не трогая того, что возведено, можно недалеко, тут же, рядом, построить новые каменные здания. Говоря откровенно, с этой целью — точнее, для предварительных предположений — он поручил Тефнахту, начальнику строительства памятников царю, подыскать подходящий каменный карьер. Он не должен находиться на большом расстоянии. Ни к чему возить камень издалека…
«…Несомненно одно: фараон затевает новое строительство. Его уже не устраивает этот город. Ему нужен более долговечный, более просторный, более величественный. Ему нужен совет, и он получит его. Я вижу, Пенту несколько смущен этой неожиданностью. Но что поделаешь? Фараона надо знать…»
Эхнатон так и не получил ответа: циновки или скамьи? Тогда он предложил то, что было, — скамьи. Такие удобные, пахнущие смолою, тяжелые скамьи.
Когда они уселись, его величество сказал:
— Ну, о городе — это между прочим. Мы еще поговорим об этом. Я хотел поделиться с вами другими мыслями. Мне нужен ваш совет.
Еще больше удивились и Пенту и Эйе. Какой совет? О чем? Если не город, то что же?
— Не очень давно… — сказал его величество, — а сказать точнее, совсем недавно я беседовал с одним невзрачным писцом Ты, Эйе, и ты, Пенту, наверно, не знаете его. Хотя допускаю, что видели в глаза. И — может быть — диктовали ему. Звать его Бакурро…
— Такой маленький, плюгавенький? — спросил Эйе.
— Тщедушный такой? Который тени своей боится? — поинтересовался Пенту.
— Он самый… Я проговорил с ним почти полночи…
— Полночи?! — удивился Пенту.
— И это при том, твое величество, что я запретил тебе ночные бдения?
— Неразумно, твое величество.
— Согласен. Но бывают мгновения, когда ты до смерти нуждаешься в собеседнике…
— Мы же к твоим услугам, твое величество. В любое время. И дня и ночи…
— Спасибо, Пенту. Но мне требовался именно Бакурро. Он мне сказал нечто. И об этом думаю все время.
Фараон обошел вокруг семеров. Он сделал несколько кругов прежде чем остановился, чтобы продолжить свою речь. Он сказал:
— Этот писец Бакурро — человек мыслящий. Мне казалось по первому впечатлению, что он пишет только чужие мысли. Только по взгляду его замечал, что это не совсем так. Я вызвал его на разговор.