В шатре Фараона, где дым от ладана плывет легкими танцами по воздуху, Андрей узнает, что его жизнь вот-вот изменится. В гостиной особняка мирно беседуют дядя и племянница — предвестники коварного плана, готовящегося расколоть сердце юноши на части. Каждый новый шаг впереди Андрея обрушивается волной тайн и загадок, заставляющих его непрерывно искать смысл жизни в диких пустошах Египта....
Оба были недовольные случившемся, но понимая, чем грозит их болтовня, просто отсели от меня и стали тихо разговаривать, косясь при этом на меня. Вечером на борт поднялся мрачный и подавленный Усерамон, который не пригласил меня сегодня заночевать с ним в шатре, что я отметил сразу, но зато он вызвал меня на разговор.
— Я благодарен тебе бог Монту, что не передал наши разговоры царю, — тихо сказал он, когда мы остались одни в окружении его доверенной гвардии.
— Какой мне в этом смысл? — я пожал плечами, — я говорил тебе визирь и повторю ещё раз, я не хочу ни во что вмешиваться.
— Да, только ты отнял у нас главное — надежду, — он покачал головой, — теперь ни мне, ни нашим союзникам незачем бороться. У нас нет больше царя, за которым мы можем идти. Царь Хатшепсут вскоре сместит нас всех и поставит своих людей на освободившиеся места.
— Ты прям уж сильно пессимистичен, — я его понимал, но мне зачем их проблемы, — царь может вернуться в любую минуту.
— Для народа, он уже здесь, — он отрицательно покачал головой, — что же я понимаю тебя бог Монту и не могу ни в чём винить.
— Прощай визирь, — ответил я и вернулся на корабль, где и провёл остаток ночи.
Глава 7
Путь в Фивы, нынешнюю столицу Верхнего и Нижнего Египта, как меня неоднократно поправляли местные, поскольку я привычно говорил просто Египет, был мало чем для меня запоминающимся. Мы нигде кроме ночёвок не останавливались, и всё время поднимались на юг, проплывая мимо огромных полей пшеницы и ячменя, где над ирригационными сооружениями, которые участвовали в их поливе, работали сотни и тысячи людей.
"Город, окружённый могучими стенами, показался на горизонте достаточно неожиданно для меня и даже издалека выглядел невероятно грозно и величественно.
— Вот мы и дома, — ко мне подошёл грустный Меримаат, — отец вчера сказал мне, что я уезжаю с тобой царь.
