А то ведь как-то папашка твой тут ползал, копейки на чекушку сшибал, весь синий от пьянки, смотреть страшно, а я ж его помню нормальным мужиком, с головой и руками – это еще дед твой, Леонид Иванович, жив был. Толковый был мужик, царствие ему небесное – хозяин, мастер на все руки. Вот он и папашу твоего упорядочивал: работали они на пару, всегда хорошую копейку имели, а случись что, так дед твой и воспитывал зятька по-своему. И он тогда жил как человек, а вот уже как тестя не стало, пошел мужичонка вразнос, одно слово – куриные мозги, для самостоятельного бытия не приспособленные.
Василиса кивнула. Она и не собиралась забирать заявление, обида на родню перехлестнула через край. Им мало того что они пропили всю ее жизнь, превратив ее детство в ад, но и теперь, когда она пытается встать на ноги, пустили по ветру все ее старания. И никого из них не смутило, что грабят они не чужого человека, а родную дочь, родную сестру.
– Там ведь расчет на что был. – Маркович допил чай и бросил смятый стаканчик в урну. – Что ты на родню в полицию жаловаться не побежишь. Ограбим, значит, дочку – а она сносит, смолчит, родная ж кровь. А ты не вздумай, нечего. Или заберешь?
– Ага, вот прямо сейчас, разбежалась забирать.
Василиса допила кофе и поднялась. Можно немного поспать в машине, пока нет нового вызова.
Грузовик взялся невесть откуда. Грохот наполнил стоянку, и машина – ее, Василисы, родная машинка – в долю секунды превратилась в груду железа, место которому на свалке.
Леонтьев спал плохо, и звонок генерала Бережного прервал мучение, которое сном назвать было нельзя. Так, в полузабытьи, всплывало лицо Анны – а потом глядь, а это Тина презрительно смотрит, стерва, и не спрятаться от ее взгляда никуда.
И звонок Бережного оказался очень кстати.
– Михаил Владимирович, вы сможете заехать и подписать свои показания?
Голос генерала звучал дружелюбно и немного сочувственно, и Леонтьев понимал, что заставлять ждать такого хорошего человека невежливо.
– Я через полчаса приеду.
– Вот и славно. – Бережной как будто даже обрадовался. – Я дежурного предупрежу, вас сразу проведут ко мне.
Леонтьев заспешил. Мысль о том, что надо бы поскорее покончить с неприятными формальностями, подгоняла его. Тем более что у него скопилось множество дел, среди которых немаловажным было выяснить, кто из бухгалтеров и по чьему приказу заблокировал Тине карточку, и устроить нагоняй ретивой бухгалтерше. Мысль о том, что Тина считает его причастным к этому, приводила его в ярость.
