– Сырники, печенье, салатик и печеная курица.
– Спасибо, мамуля. – Наташа спрятала контейнеры в сумку и поднялась. – Все, я побежала, устала зверски и спать хочу.
– Погоди, я отвезу тебя. – Диана направилась в комнаты. – Я только ключи найду, куда-то засунула сумку, кто знает, куда я ее постоянно…
Диана умчалась, а Наташа улыбнулась – Тина заметила эту улыбку и поняла, что Наташа очень любит мать, хотя они с ней и разные.
Диана не особо заморачивалась с нарядом, просто надела поверх домашней одежды полушубок и уже стояла в дверях кухни, держа в руках ключи от машины.
– Тина, тут придет одна женщина, ее зовут Инна Шатохина – впустишь ее. – Диана взяла сумку с продуктами. – Едем, Наташа, у тебя вид как у недоваренной вермишели.
Смеясь и подшучивая друг над другом, они оделись и вышли, щелкнул замок, а Тина осталась посреди чужой квартиры. Что Диана говорила, к ней какая-то женщина придет? Может, придет тогда, когда хозяйка вернется, и Тине не придется мучительно решать, тому ли человеку открыла дверь.
Но в передней прозвенел звонок, и Тина поняла: хорошие времена закончились.
– Вы понимаете, я просто не думал об этом раньше.
Леонтьев ходил по кабинету Бережного из угла в угол, жестикулируя и громко сопя. Он понимал, что ведет себя как неотесанный болван, но когда его накрывала волна такого раздражения, ему становилось наплевать на чувства окружающих.
– Я вчера только вам все это проговорил, а сегодня отец с истерикой. И я снова все подробно вспомнил. – Леонтьев был благодарен генералу за то, что его не перебивают. – Я снова вспомнил все, как было. Сам по себе груз стоил дорого, я сейчас уже не помню, но можно будет найти в архиве старые накладные, сколько там было чего. Все это стоило внушительную сумму, хотя грузовик был наемный, и мы со Штерном радовались, что хоть грузовик – не наша проблема. Но сейчас я думаю, сопоставляю – через время многое становится заметнее, эмоции утихают, что ли… И я думаю: нам этот долг простили. Саша Браво простил, вы в это верите? Штерн сказал, что мой отец с ним поговорил, и Саша простил нам долг. Но этого быть не могло, понимаете?
– Конечно. – Бережной сочувственно кивнул. – Я его закрывал не раз еще по молодости, его и своей, и всегда надеялся, честно говоря, что он где-нибудь на зоне найдет свою смерть, не от туберкулеза, так от ножа, но он выплыл. Человек был гнилой до самой середки. Впрочем, в той среде крайне редко случаются другие люди.
– Это вы сейчас на родителя моего намекаете?
– Ну, почему же.
