Автор
В романе "Фатальная ошибка опера Федотова" на страницах книги тыкнешь кнопками клавиатуры, набивая новый протокол. Ассистентка сопит и шевелится, стараясь привлечь внимание к экрану, но это лишь временное отвлечение. Книга живо передает атмосферу рабочего места оперы Федотова, где постоянные перемещения и нервотрепка делают жизнь инспектора напряженной и нешустренной....
Мы смотрим, как две фигуры осматривают неподвижное тело, затем о чем-то разговаривают…
А после берут и просто грузят тело в багажник машины!
И увозят!
Под гробовое молчание парней Кнут продолжает комментировать запись:
— Эту запись мы изъяли из магазина, напротив места происшествия. Лиц не видно, но фигуры и, главное, номера машины, приехавшей на вызов, вполне узнаваемы. А вот эта запись… — тут он щелкает пультом, и на экране появляется знакомая машина и знакомые мудаки, в этот раз проделывающие обратную операцию, то есть, выкидывающие тело из багажника тачки в кусты рядом с гаражами, — нам предоставили коллеги с соседнего участка… Они очень расстроились из-за висяка на своей территории, особенно в конце квартала… И очень постарались провести грамотные оперативные мероприятия.
Дальше звучит целая речь, которую перевести на другие языки невозможно.
Я, немного охерев от картинки, что в моем нынешнем состоянии равно дикому шоку, слушаю выплеск эмоций начальства, вполне философски глядя в окно и думая о том, что все же кому-то сейчас еще херовей, чем мне. Это не радует, но как-то примиряет с реальностью. Чуть-чуть.
А еще я думаю о том, что надо засунуть свою гордость в жопу и поговорить с отцом насчет перевода. Или с Мишкой сначала. Он говорил, у них есть место.
Потому что больше работать здесь и встречаться с Захаровой я просто не смогу.
Первое — вернее.
Вот так вот, нежданно-негаданно и приходит лютый зверь песец к ничего не подозревающему человеку…
Глава 26
Мишка оказывается дома, у него прошлая неделя была дежурная, и теперь он отдыхает от веселья.
Я прохожу в его квартиру, с размаху падаю на мягкий здоровенный диван, закидываю руки за голову и смотрю в потолок.
Брат, поизучав пару секунд мою рожу, вздыхает и молча топает на кухню. Хлопает там дверцей холодильника, звенит посудой.
Я все это время не шевелюсь, вяло таращась в потолок и прикидывая, как начать разговор со старшим братом.
Мишка старше на пять лет, и мы никогда не были прямо друзьями-приятелями.
Слишком много ответственности на него, самого первого сына, больше всего похожего на отца и манерами, и голосом, и мировоззрением, было возложено с самого детства.
По сравнению с тем, как отец дрюкал Мишку, меня, можно сказать, и не трогали вообще. По лайту все проходило.
