В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
Моё войско будет расти с каждым днём, а его наоборот разбегаться. А подкреплений из Москвы ожидать не приходится. Там сражения с болотниковцами в самом разгаре; каждый воин на счету.
И вот зачем мне тогда это преследование нужно? Для чего? Чтобы одержать победу над переставшим быть опасным противником? Перебить несколько тысяч русских воинов, что скорее всего в будущем будут переброшены для борьбы со вторым самозванцем и польскими интервентами? Заставить Василия Шуйского в ущерб борьбе с Болотниковым всё же перекинуть часть сил на Север? И при этом ещё и возможность поражения сбрасывать не нужно.
— Неоправданный риск. Одной конницей мы с ними не справимся, а пехоте вражеское войско просто не догнать. Да и Шуйского, даже если мы победим, захватить вряд ли получится.
Про то, что некоторые из этих битв ещё не состоялись, я уточнять не стал.
— Вот что, Ефимка, — вспомнил я о десятнике. — Скачи обратно к Подопригоре. Пусть кого-нибудь к воротам пошлёт. О том, что я уже к городу подхожу, там, наверняка, знают. Вот и пусть Барятинскому передадут, чтобы к встрече своего царя готовился.
В Ярославль нужно въезжать со всей пышностью.
Дальше продвигались не спеша, давая время горожанам подготовится к встрече.
Нужно будет Грязному весточку послать. Пришло время шапке Мономаха в этот мир вернуться. Всё же, если к слухам о появлении Фёдора Годунова в Костроме многие довольно скептически отнеслись, то после взятия Ярославля, я становлюсь довольно весомой фигурой в борьбе за московский трон. Нужно соответствовать.
