В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
— Перед тобой? Да кто ты таков, чтобы князей во врагах иметь! Холоп!
— Он к ножу тянется, государь!
Выскочившие из-за спины Тараско с Мохиной в два прыжка добрались до князя, навалились и, прижимая к земле, быстро связали руки.
— Я видел, — обернулся я к подошедшему Грязному. — Но всё равно, благодарствую, боярин. Справно ты службу несёшь, со всем радением.
— Государь? — Мосальский был настолько ошеломлён, что перестал сопротивляться. — Федька⁈ — в широко распахнувшихся глазах появилось узнавание.
— Не Федька, а Фёдор Борисович! — от души зарядил Тараска кулаком в лицо изменнику. — Не по чину тебе так со своим царём разговаривать, вошь навозная!
— Всё, — кивнул, поигрывая ножом Мохина. — Нет у него более ничего.
— Вот и славно, — я осторожно прислонился к дереву, кривя губы от боли. — Подождите тогда в сторонке немного. Мне с князем с глазу на глаз поговорить нужно. И ты иди, Василий Григорьевич.
— Я недалече буду, государь, — поклонился мне боярин.
Кто бы сомневался.
— А я ведь тебя поначалу не узнал, Федька, — сплюнул кровью себе на грудь Рубец-Мосальский. — Думал, сгинул ты, когда в прошлом году на Кавказ убегал. А оно вон как повернулось.
— Потому и матушку мою резать пошёл, что расплаты не боялся? — не обратил я внимание на очередное оскорбление князя.
— Отмолил бы, — неприятно оскалился Рубец и сменил позу, попытавшись усесться поудобнее.
— Ненадолго, — криво усмехнулся я. — И сам сдохнешь сейчас. И весь род твой поганый я под самый корень изведу. Так-то, Васька!
— Эва размахнулся! — не дрогнул Мосальский.
