В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
Он наседал на ощетинившийся копьями арьергард, таился в засыпанных снегом оврагах, осыпал стрелами, прячась среди деревьев. Ближе к вечеру отдельные группы ярославцев появились впереди, начав устраивать засады уже на нас.
— Совсем обнаглели, — зло сплюнул Порохня, ломая стрелу, едва не пробившую доспех. — Скоро совсем ходу не будет.
— Ничего, — успокоил я воеводу. — Помнишь деревеньку, что на берегу Которости стоит? До неё меньше версты осталось. Там в осаду и сядем.
— А потом что? — не пожелал успокаиваться атаман.
— Посмотрим. Может и отпустит. Помню я Федьку Барятинского. Шибко осторожный он. Лишнего риска не любит. Потому и решился к Ярославлю подойти. Знал, что не рискнёт князь за стены города выйти. Эх! Если бы не Маринка! — в сердцах потряс я кулаком. — В общем, есть у нас надежда на то, что получив её обратно, князь от нас отстанет.
— А если всё же не отстанет?
— А не отстанет, — задумчиво прищурился я.
До деревни добрались уже в сумерках. Перегородили все подходы рогатками и засеками, разожгли большие костры для бодрствующих по периметру дозорных отрядов, разбросали по округе чеснок. Если сунутся к нам ночью гости, кто-нибудь в темноте обязательно наступит и криками о готовящемся нападении оповестит. А мы пока поужинаем и спать. Завтра день не самый лёгкий ожидается.
Поспать мне не дал, сунувшийся в дверь Каловской.
— Воевода здесь ли? — спросил он, пытаясь, рассмотреть среди спящих вповалку воинов Порохню.
— А он зачем тебе?
— Царина Мария Юрьевна воеводу и всех начальных людишек на совет зовёт, — узнал меня монастырский служка. — И тебя, Фёдор Иванович тож.
— Ступай, — мысленно проклиная сандомирского воеводу, явно и бывшего инициатором предстоящего совета, я поднялся с лавки. — Скажи, что скоро придём. Воеводу и всех начальных людишек я сам соберу.
Царица расположилась на ночлег в доме старосты, выгнав самого старика вместе с семейством в баню. Добротный дом в центре деревни, матово светился затянутым в пузырь окном, редкая для этого времени печная труба, густо дымила, маня с холода в тепло.
— Яким, всех собрал?
— Все со мной, Фёдор Иванович, — фыркнул мне в ухо полусотник, кивнув на почти сливающиеся с темнотой силуэты, окружившие избу.
— Наготове будь. Не нравится мне этот затеянный Маринкой совет.
