— Или та дама в алмазах? Тодо, помяни мое слово, ты опять рубишь дерево не по себе. Я буду любить тебя всегда, и мне не важно, что ты неблагородной крови… А та дама — она явно принадлежит высшему свету. Подумай, что она скажет, когда узнает, что ты — простой моряк и сын простого…
Я слушала эти слова и задыхалась от возмущения и обиды. Обиды за хозяина. Если там настоящая любовь через года, как можно было говорить такие слова! Они ведь оскорбительны… Жестоки…
— Дайте пройти, — спокойно сказал господин Тодеу. — Не тратьте красноречия, Хизер. Вы же знаете, я не настолько образован, чтобы понимать вашу витиеватую речь. Доброго вечера.
— Тодо! — почти взвизгнула госпожа Монтальви, делая последнюю попытку его удержать.
— Просто отпустите, — посоветовал он. — Не заставляйте меня вспоминать, что я — простой моряк, сын простого бродяги.
— Тодо… — она опять залилась слезами, повисая на нём. — Я приехала только ради тебя…
— Не стоило, — он стряхнул её, как назойливую муху, и вышел, только тихо стукнула застекленная дверь.
Отвергнутая вдовушка осталась стоять у фонтана, и мне было видно, как она сжимает кулаки. Плакать она, впрочем, сразу перестала, и кусала нижнюю губу, пристукивая каблуком. Словно размышляла, что теперь делать.
В конце концов, дама ушла — быстрым шагом, на ходу поправляя прическу, и я, выждав немного, вышла из своего укрытия.
Наверное, мне надо было найти господина Тодеу, чтобы он потихоньку отправил меня домой до полуночи, пока не пришло время снимать маски, но что-то мешало это сделать. Я стояла на пороге и точно так же, как дама Хизер, пристукивала каблуком.
У моего хозяина когда-то был роман с дочерью мэра, и за это его даже выгнали из благотворительной школы, если верить сплетням Корнелии. А может, не такие это и сплетни.
И что произошло? Благородная девица посчитала, что честь ее семьи пострадает от такой неравной любви? Пожертвовала собой и своей любовью ради благополучия отца?
Вроде бы, все логично, но почему-то я не могла проникнуться симпатией к госпоже де Монтальви, пусть даже она поступила трижды правильно и разумно.
Если бы я не слышала, как увлеченно она лгала провинциальным дамам, то симпатизировать было бы легче. Но когда знаешь, что один раз человек сознательно солгал…
А ты, Миэль? Ты не сознательно солгала? И лжешь до сих пор? В том числе и человеку, который добр к тебе.
Но ведь я лгу ради спасения жизни…
А Хизер?
Вдруг для неё это тоже — вопрос жизни и смерти?
Я поймала себя на том, что не только стучу каблуком, как Хизер, но ещё и точно так же кусаю губы, не зная, на что решиться.
Но о чем тут думать? Надо просто уйти. Чтобы никого не обременять, чтобы дат всем жить той жизнью, которой они заслуживают. И которую желают. Мне ничего не известно о чувствах господина Тодеу.