Автор
Несколько столиков и стеллажи с документацией окружают молодого мужчину. Он спокойно обращается к единственной женщине в комнате — девушке, которая сначала испуганно вскочила, затем, недоумевая, глядела на него. Сергей приходится уточнить, что подразумевает "ушла" относительно Маргариты Петровны, которую она назвала "Петровной". Страх в ее голосе прорастает из-за неожиданного появления начальства....
Сергей вытянул ноги на лавочке в небольшом парке, вокруг частного клинического комплекса. Последнюю пару ночей он плохо спал, сон практически не шёл к нему. Он надевал пижаму, ложился на соседнюю кровать, стоявшую у противоположной, от кровати Марины, стены комфортабельной палаты, смотря, как быстро под действием препаратов засыпает его жена. Практически моментально.
Он садился с ней рядом и смотрел, смотрел, смотрел… потом ложился рядом, аккуратно, зная, что не разбудит, но всё равно опасался, и забывался в какой-то болезненной полудрёме.
Им были необходимы время и технологии, это никогда не совпадало. Время всегда бежало впереди, сейчас, казалось, они запрыгнули в последний вагон уходящего поезда, но время и тут оказалось на шаг впереди. Марине помогли, насколько это было возможно, она даже стала улыбаться, чего не случалось с ней почти с лета… иногда она вела лёгкие непринуждённые беседы, порой увлекалась книгой, но через время — забывала. Время… время всегда бежало впереди.
Посидев немного в невесомой прострации, Сергей достал телефон и провёл пальцем по экрану, ухмыльнулся изображению на рабочем столе и набрал нужный ему номер.
— Да, — раздалось через тысячи километров.
— Фенёк…
— Фенёк, Фенёк, я Вомбат, приём, как слышно, — смешливое.
— Дурёха ты, — Сергей улыбался так, словно видел Ксюшу перед собой, её улыбку, остренькое личико, веснушки, которых прошлым летом высыпало больше, волосы до плеч, он готов был поклясться, что в это мгновение он ощутил аромат её духов.
— Серёжа, когда приедешь?
— Завтра.
— А придёшь?
— Не терпится меня увидеть?
— Не терпится, три недели — это долго.
— Да, Фенечек, три недели — это долго, я постараюсь вечером заскочить, но не обещаю, сама понимаешь…
— Понимаю, — буркнула, и Серёжа, конечно, сделал вид, что не заметил её обиды.
Как всегда… не замечал. Не видел. Устанавливая свои правила. Требуя их выполнения. И сам же срывался порой, отправляя к праотцам свои намерения.
Он любил Ксюшу. До боли под веками, в груди, иногда до слёз.
И он любил свою жену… он не мог её не любить, перестать любить… она была его дыханием, его ребром, его семьёй и смыслом его существования на этой грешной земле.
Он давно приходил к Ксюше, как к себе домой, считая её дом своим домом. Не потому, что за год сменил практически всю обстановку в квартире, и в ванной комнате были его средства гигиены, а потому, что в этом доме жила его Фенёк.
Родная, иногда ревнивая, вздорная, порой рассудительная не по годам, и любящая его.
