Автор
Несколько столиков и стеллажи с документацией окружают молодого мужчину. Он спокойно обращается к единственной женщине в комнате — девушке, которая сначала испуганно вскочила, затем, недоумевая, глядела на него. Сергей приходится уточнить, что подразумевает "ушла" относительно Маргариты Петровны, которую она назвала "Петровной". Страх в ее голосе прорастает из-за неожиданного появления начальства....
Парфюм не самый популярный, но всё же достаточно доступный, мало ли…
— Сергей Павлович? — обратился консьерж тихо, когда все уже прошли в просторный холл с лифтами. — Вам тут девушка передала, — он протянул конверт, обыкновенный, без марок и надписей. — Хотела в почтовый ящик, но я не пустил.
— Какая девушка?
— Не знаю, обыкновенная такая, в шубе, худенькая.
— Понятно, спасибо, — он взял письмо… даже не запечатанное. Написанное явно в неудобном положении, спеша, неровными буквами, почерком, который он бы узнал… всегда.
Быстро смяв листы бумаги, он подошёл к дверям лифта.
— Что это? — Илья.
— С работы передали.
— В новогоднюю ночь?
— Допросы не устраивай… да, в новогоднюю ночь.
— Конечно, — нервно дёрнул ногой.
— Илюша, — одёрнула Мария Антоновна, — у нас Новый год, — с улыбкой и укоризной покачала головой, косясь на Марину.
— Ладно, — фыркнул.
Маловероятно, что Илье было доподлинно известно, где находился его отец, когда с его матерью случилось то, что случилось.
Юля выказала желание спать в бабушкиной комнате, Марине выделили комнату для гостей, дополнительным плюсом было то, что комната находилась далеко от комнаты Ильи. Павел Александрович устроился в комнате Юляшки, на надувном матрасе, а Сергей ушёл в спальню… ту, самую.
Больше часа он смотрел на смятые листы бумаги. Больше часа, в итоге откинул их в сторону. Он не мог… не мог прочитать, не мог даже думать о Ксюше…
Хотел бы он сказать, что простил женщину с россыпью полупрозрачных веснушек, хотел бы он забыть её… хотел бы, но не мог.
Он лёг на подушку, и в тишине смотрел на такую же пустую, соседнюю. Для чего-то на этой широкой кровати так и было три подушки, как при Маришке.
— Мариша, — зашептал, — Мариш, где ты? — перевернулся на спину.
Он встал и зашёл на лоджию, плюнув на всё, закурил, смотря на чёрное небо и вспыхивающие огни салюта. Дёрнул фрамугу на себя, поддалась, окутав ледяным воздухом.
