Автор
Несколько столиков и стеллажи с документацией окружают молодого мужчину. Он спокойно обращается к единственной женщине в комнате — девушке, которая сначала испуганно вскочила, затем, недоумевая, глядела на него. Сергей приходится уточнить, что подразумевает "ушла" относительно Маргариты Петровны, которую она назвала "Петровной". Страх в ее голосе прорастает из-за неожиданного появления начальства....
Сергей хотел было туда же отправить и Илью, но тот твёрдо сказал, что он никуда не поедет, тем более после настоятельной рекомендации Сергею врача скорой помощи — хотя бы на пару дней лечь в стационар.
Они наряжали ёлку и разговаривали. Юляша, как год назад, но всё ещё хмуря светлые бровки, хвасталась новым новогодним нарядом, специальной детской косметикой и подарками от новых подружек.
— Бабушка сказала на поминках, что тебя нельзя оставлять на Новый год одного, — прошептала доверительно, — она сказала дедушке, что на тебе лица нет… что на тебя смотреть страшно.
— Я такой страшный? — он улыбнулся дочке.
— Нет, что ты! Ты самый красивый, просто у тебя седых волос стало много, но моя учительница сказала, что седина украшает мужчину, она сказала, что ты… импортный… нет, интересный и импозантный мужчина, — закатила глаза к потолку, явно вспоминая незнакомое слово. — А что такой импозантный?
— Это такой мужчина, который вызывает интерес у женщин.
— А у мамы ты тоже вызывал интерес?
— Конечно, она ведь вышла за меня замуж.
— А платье на свадьбе у мамы было красивое?
— Самое красивое, и мама сама была красивая.
— Покажешь?"
"— Сейчас. — Сергей встал и на негнущихся ногах прошёл в комнату, где хранились фотоальбомы. Сам он просмотрел их, казалось, тысячи раз, пока, наконец, не убрал с глаз долой. Но Юля впервые за это время сама заговорила о маме, и он был обязан поддержать разговор, показать, что всё нормально, жизнь продолжается, он должен поддерживать в девочке память, если она в этом нуждается, и разговаривать, если это необходимо.
И они говорили, накрывали стол, наряжались и выглядели почти нормальной семьёй… если не ради себя, то ради друг друга.
На улице, когда Сергей запускал фейерверки под радостные крики Юляши и подружки Ильи Марины, стало попускать. Немного. Словно онемение стала спадать, наверное, так возвращается чувствительность органам — лёгкой болью.
Он смотрел на Марину, совсем юную девушку, и своего сына, который немного смущённо улыбался, глядя то на отца, то на внимательный взгляд бабушки, а то на Марину.
Каждый раз, когда кто-то произносил её имя, все вздрагивали…
Сергей видел, как в свете фейерверка Илья обнял Марину и что-то шептал ей на ухо, она тянулась к нему, но не для того, чтобы лучше слышать, а скорей интуитивно, открыто, как возможно только в юности.
= 25 =
При входе в подъезд Сергей остановился, почувствовав это — аромат «Май Нейм», где-то рядом. Отмахнулся.
