В плененных бараках и захолустных узлах мир катился к своему безмолвному земляном могиле. Я сидела на холодной койке, прижимаясь к стене, как отброшенная детеныш среди трепаков. Память не желала помнить точный возраст — пять лет? меньше?.. Взглянув в глаза отцу, тот был словно живым демоном: постоянно хмурый, но холодным взглядом давил тьму и страх....
Глаза его недобро блестели, когда он выслушивал выдвинутые против меня обвинения. Сдается, ему в радость было допрашивать и оформлять такого «важного гостя».
Гвардейцы обращались к тюремщику «Тартарус». Не думаю, что это была фамилия, скорее кличка, прижившаяся настолько, что заменила настоящее имя. И она чертовски соответствовала внешности своего обладателя. Его изможденная сгорбленная фигура наталкивала на мысли о ходячих мертвецах, непропорционально длинные руки с крючковатыми пальцами казались высохшими ветвями дерева.
- Что, допрыгалась, свиристелка? - злорадно подытожил Тартарус. - Все вы, бабы, одинаковы. Вам половник доверять нельзя, не то что чужую жизнь. Тоже мне, телохранитель...
Он шумно фыркнул. Его дыхание отдавало чесноком и прокисшим пивом.
Я вскинула голову и уперлась взглядом в презрительно перекошенное лицо тюремщика. Скудное освещение не помешало мне рассмотреть его отчетливо: бледная, с желтоватым оттенком кожа напоминала пергамент. Налитые кровью глаза горели бешенством.
- Не вешай на меня свой ошейник, - процедила я. - Заботливую руку кусают только бешеные шавки. А того хозяина, что раздает пинки и подзатыльники, не станет терпеть самый преданный пес.
Тартаруса перекосило. Похоже, мой выпад достиг цели: наверняка его бросила женщина. А может, и не одна. Кто уживется с таким мерзким типом?
- Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? - зло прошипел Тартарус и схватил меня за грудки.
Договорить ему не дали гвардейцы.
- Поосторожнее! Суд Императора еще не вынес вердикт. Пока она только лишь подозреваемая.
Тартарус скрипнул зубами, но вслух не высказал недовольства: ссора с гвардией чревата последствиями.
- На, подписывай, - он пододвинул ко мне электронное табло и стилус.
Я сложила руки на груди на манер Дэва и поинтересовалась:
- Что это?
- Протокол допроса, - погудел тюремщик.
- Но экран пуст, - возмутилась я.
Тартарус вытянул шею и глянул на табло. Довольно улыбнулся, обнажив щербатые зубы.
- Все верно. Твои показания записаны сюда.
Он похлопал по металлической коробке на своем конце стола.
Ну, нет, не на ту напал. Пусть я не отношусь к элите и грамотой владею плоховато, зато твердо знаю: нельзя ничего подписывать, не читая. Наверняка этот прощелыга все обстряпал так, что в записи показаний нет ни слова правды.
