Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
Но ни Макса с Цезарем, ни бело-черной собаки с мальчиком, ни кинолога нигде не было.
— Далеко еще? — спросила нетерпеливая Инна. — Так-то в мои планы не входит на каблуках километры по парку накручивать. — Лелька скосила глаза и скептически посмотрела на узконосые ботиночки на высокой шпильке, обрамленные вокруг изящной щиколотки черной норкой.
— Да подевались куда-то, — испуганно пробормотала она. — Женщина, — хозяйка с пуделем недовольно посмотрела в ее сторону, — тут мужчина с юношей и собакой гуляли. Вы не видели, куда они ушли? — Женщина отрицательно замотала головой.
"— Да погоди ты, — глядя в побелевшее лицо подруги, успокаивающе сказала Инна. — Куда им деваться-то было? Здесь они. Парк большой. Но мы их сейчас найдем. Давай так, ты по левой дорожке иди, а я по правой. И не психуй ты раньше времени!
Кивнув, Лелька бросилась влево. Сердце раненой птицей билось в горле, как в клетке. Ужас, панический, останавливающий дыхание, сковывал ноги, не давая бежать вперед.
— Макс! — кричала она.
Дорожка под давлением нечищенного снега сужалась. Здесь под снежным накатом уже практически не было видно плитки. По бокам топорщились первые сугробы. От страха Лелька не понимала, есть вокруг следы или она бежит по снежной целине, не встревоженной ни человеком, ни зверем. Парк, как заколдованный вражеский лес, вставал за ее спиной, наступал по бокам, вырастал впереди, лишая ориентации в пространстве и остатков надежды.
На очередном повороте дорожки она поскользнулась и упала. Злые слезы потекли по лицу, она размазывала их мокрой от снега варежкой, выданной Максимкой из своих запасов (у нее самой в гардеробе были исключительно перчатки из тонкой лайки). Слезы и тающий снег смешивались и замерзали на морозе, покрывая лицо тонкой наледью, как хрупким стеклом.
Сидя в сугробе, она снова отчаянно закричала:
— Макс! Максим!!! Сыночек, ты где?!
— Мам, ты чего кричишь? Ты упала? Тебе больно? Ты что, встать не можешь? — Откуда-то сбоку к ней со всех ног мчался сын, целый и невредимый, таща за собой на поводке Цезаря.
Вскочив на ноги и смешно растопырив руки, она бросилась наперерез, стараясь закрыть собой сына.
— Вы что, головой ударились? — невозмутимо спросил «маньяк».
