Автор
Толкнули события, как резкий привкус горчицы. Потом взяла себя в руки, понимая, что нужно сохранять спокойствие и здравый смысл. Выдавила слабую улыбку и старалась придать глазам весеннее сияние. – Ах, как приятно! Приятности не было ни одной, но ей все же хватило мужества показать окружающим свою радость, словно это было оправдано....
Может, сами, а? Как думаешь – справимся? Делали же когда-то! И было вкуснее, чем готовые деликатесы!
Юлечка обрадовалась, порозовела и закивала:
– Да, да! Конечно, Лариса Александровна! Вы правы! Так даже лучше – все домашнее, все свое! Я маму попрошу – вы же знаете, она с большой радостью! И пирогов напечет, и гуся с яблоками сделает! А салаты пусть девчонки нарежут. Подумаешь, сложность!
Леля кивала.
– А вот с подарками – что? Можно, я подумаю?
Леля милостиво разрешила.
Уходя, довольная Юлечка обернулась.
"– И елку, да? Надо достать и нарядить?
– Ну, разумеется! Как же без елки? Все-таки главный праздник! Главный и самый любимый.
Жизнь продолжалась.
«Все-таки я неисправимая оптимистка, – с грустью подумала Леля, – или неисправимая дура».
А вечером позвонила Галочка и сказала, что Виктору стало хуже.
Леля забилась, словно пойманная птица:
– Хуже? Что, господи? Болит? Шов? Температура? Ослаб и отказывается от еды? Может, просто хандрит?
Галочка перебила ее:
– Не паникуй! Нет, не хандра – определенно! Хотя он, конечно, склонен к хандре.
Леля медленно нажала отбой и замерла. Вот тебе и белая полоса, долгожданная! Только, казалось, вздохнула, точнее, чуть выдохнула.
