Автор
История о сложных отношениях матери и сына. Таня родила ребенка в восемнадцать лет, посвятив ему всю жизнь. Но материнская любовь становится препятствием для счастья сына. Произведение исследует, как забота может превратиться в удушающий контроль, и как найти баланс между защитой и свободой.
И если что-то у тебя образуется… Не торопись отказаться! Ты меня слышишь?
Я только хмыкнула тогда и покрутила пальцем у виска:
– Ты чокнулся, Богомолов? Фантазии у тебя! Жди, не жди… – И тут же обида сдавила горло, я почти выкрикнула: – Сама решу, кого мне ждать, а кого нет! – Схватила пальто и хлопнула дверью.
Он меня не догнал. Он вообще был не из тех, кто бросается вслед.
А вот то, что не позвонил… Ни разу ведь не позвонил! Не дал о себе знать – жив? Здоров? Хотя бы разок эсэмэснул! В наше-то время! Не смог? Да смешно! Одну эсэмэску за полтора года? Один звонок или две строчки на мейл? Два слова – жив и здоров. Или одно – жив.
А может, вообще все вранье, командировки эти? Может, завел себя бабу, молодую, красивую, смелую, отчаянную, дерзкую – не такую, как я? Все ведь любят дерзких, красивых, отчаянных. И молодых.
И еще я поняла, как сильно по нему соскучилась. Так соскучилась, что заныло сердце.
И тут же взыграла гордость: «Ну и черт с ним! Ушел? Иди! Я тоже… не оглянусь. И вслед тебе не побегу. «Устраивай жизнь»! Смешно! Типа, не теряйся, Таня! Если уж что подвернется. Дурак. Он же все про меня знает – столько лет вместе.
Ладно, все, хватит. Отделался он от меня легко и быстро – даже вопросов не задавала. Такие, как я, вопросов не задают. Не рыдают, не хватают за руки. Такие смиренно принимают удары судьбы».
Полет прошел быстро – что там четыре часа? А через несколько дней я увижу Митьку.
Жан-Луи стоял с табличкой «Мадам Таня».
Смешно. Вот уж мадам, право слово!
Жан-Луи был совсем не похож на сестру – мелкий, худосочный и смешной – кудрявые волосы обрамляли узкое личико и делали его беззащитным, словно обиженный ребенок.
Он взял мой чемодан и согнулся под его тяжестью.
Хиловат братец.
Подъехал на крошечной машинке – под стать ему самому. Вежливо открыл дверцу и помог застегнуть ремень. Француз, ничего не скажешь.
На улице уже было темно, и город я почти не разглядела. Поняла только, что центр мы объехали, началась окраина.
Наконец машина остановилась, и Жан-Луи, выскочив из нее как черт из табакерки, услужливо открыл мою дверцу.
Обычный дом в три этажа из серого камня. Подъезд закрыт, панель со звонками и фамилиями жильцов. Жан-Луи достал ключ и открыл дверь. На второй этаж поднялись пешком – лифта, похоже, не было.
Дверь в квартиру была открыта – я удивилась, но потом сообразила: невестка-то лежит! Жан-Луи занес чемодан и чмокнул меня в щеку.
