Автор
В приемной банка встретила меня секретарша в белом платье и улыбке холодной кошке. "Проходите", — говорит она с безжизненным спокойствием, открывая дверь к Дамиру Камильевичу. Я зажимаю ручку портфеля так крепко, что она почти не выскользнет из рук от волнения и неуместного желания сохранить документы....
– Как будешь готова, я тебе его покажу. Но заранее предупреждаю: там нет ничего, что тебя могло бы оправдать.
– Мне и не нужны оправдания, – холодно говорю я. – Мне нужна информация. А теперь выйди, будь добр. Мне при тебе кусок в горло не лезет.
Глава 13.
Дамир включает видео, не говоря ни слова.
Первое мгновение на экране только чернота, а потом резко появляется картинка, и я вижу знакомый интерьер рабочего кабинета своего бывшего.
Сначала там пусто и никого нет, а затем открывается дверь и захожу я. Спокойно подхожу к столу, кладу на него папку с какими-то документами, смотрю в верхний угол комнаты, прямо в камеру – и это точно я.
Я нервно вздрагиваю, а Дамир криво усмехается.
– Март, – говорит он и кивает на дату на видео. – Двадцать третье число.
Я зябко обхватываю себя руками. Двадцать пятого марта он выкинул меня на улицу. А двадцать третьего…
Что я делала в этот вечер в его кабинете? Не помню. Вообще этого не помню.
Та я, которая на видео, садится за рабочий стол Дамира.
– Нет, – шепчу я. – Такого не может быть. Не может…
Проходит несколько бесконечно долгих минут, прежде чем я встаю из-за стола Дамира и иду обратно к двери. Теперь видна только моя спина. Светлая кремовая рубашка и юбка, плотно обтягивающая бедра. Узкая, темно-синяя, с золотистой молнией сзади. Эта юбка очень нравилась Дамиру, поэтому я так часто надевала ее на работу.
Так, март…
Подождите!
Стоп!
– Я не могу тут быть в этой юбке! – почти кричу я и вскакиваю с дивана, на которым мы смотрим это видео. – Не могу!
Дамир непонимающе хмурится.
– Что ты несешь?
– Видео с камер датировано мартом, а эта юбка… Она порвалась в феврале. На День влюбленных, когда мы спрятались в подсобке, и ты хотел поскорее меня раздеть… – Я против воли краснею, потому что все происходящее в тот вечер 14 февраля было безумно неприличным. Но безумно сладким.
Дамир молчит, а потом сглатывает так, что у него дергается кадык на смуглой шее, и хрипло говорит:
– Помню."
"– Я выкинула эту юбку, – неловко говорю я, отводя взгляд в сторону. – Ты почти выдрал из нее молнию, и я постеснялась отдавать ее в ателье.
– Помню, – еще более низким голосом повторяет Дамир.
Молчание в комнате густое, наэлектризованное, как будто то невозможное дикое притяжение, которое всегда было между нами, снова подняло голову.
