— По приговору Томского окружного суда был присужден в восемьдесят втором году к арестантским ротам сроком на четыре года, за непреднамеренное убийство приказчика Валиева по пьяному делу. А вот и мурло! — Николай Егорович, по-сатанински ухмыляясь, сунул под нос Сазонову фотографию.
Тот отшатнулся и чуть не упал со стула. Иван вскочил со своего места.
— Егорыч, откатай быстрее пальцы на кистене.
— Помню, не спеши, — степенно ответил тот и развернул изрядно испачканный шарф Вавилова. Покачал удрученно головой, но нанес на ручку булавы порошок магнезии, затем осторожно его сдул. Тонкий слой прилип к отпечаткам следов пальцев, с четко обозначенными спиральными завитками кожи.
Колупаев несколько минут тщательно изучал их, что-то бормоча и записывая на листок бумаги.
Потом поднял голову:
— Один из пальчиков определенно его. — И перевел взгляд на Сазонова. — Что, и теперь будешь запираться, мерзавец?
— Врете вы все! — Глаза Сазонова злобно сверкнули. — Напраслину возводите на честного человека.
Вавилов подошел к нему, некоторое время пристально рассматривал, потом ухмыльнулся.
— Все врем, говоришь? Не твоих рук дело?
Сазонов истово перекрестился.
— Вот те крест! Как перед Истинным — не виновен!
— Ладно, — поднял голову Колупаев, — разувайся!
— Зачем? — растерялся Сазонов.
— А вот увидишь — зачем! — прикрикнул на него Вавилов. — Давай, поворачивайся живей!
Сазонов с явно упавшим сердцем стянул один за другим сапоги, а в это время Колупаев придвинул к нему особую платформочку, на цинковой доске которой виднелся темный рисунок следа. Обычно в него ставилась нога задержанного или арестованного для обмера. А Колупаев тем времен потряс перед носом Сазонова огромным циркулем, служащим также для измерения, но только объема черепа, затем достал длинный нож и наточил его тут же бруском.
Сазонов, съежившись, смерил взглядом нож и после некоторых колебаний вложил довольно грязную ногу в след.
Колупаев, отметив и записав ее особенности, брезгливо проворчал:
— Ты, подлец, хотя бы ноги помыл, а то гостей небось в белом фартуке встречаешь, а под ногтями грязь развел, хоть свеклу выращивай! Убирай вон ножищу!
Я тебя с другой стороны общупаю! — И, взяв циркуль, снова подошел к жертве. — А ну-ка, что это ухо слышало? — И измерил ухо. — А где здесь мозги начинаются? — И приложил ножку циркуля к выпуклой части лобной кости. Обернувшись, посмотрел на Корнеева.
