— Пытаешься вывести меня из равновесия нарочито хамским тоном, щенок? — с угрозой произнес Граф. — Думаешь, если ты каратист, то можешь меня запугать?
— Запугать — нет, а вот рыло начистить — вполне. Невзирая на твое ушу, — спокойно сказал я. — Давай обойдемся без взаимных угроз и оскорблений. Лучше подумаем, как нам быть. И для начала, расскажи мне ту версию событий, которая соответствует реальности.
— Это было в сорок девятом, когда меня арестовали во второй раз, — начал Третьяковский. — Откровенно говоря, было за что. Убежденный в своей неприкосновенности ветерана войны, я всюду совал свой нос. Мне были интересны разные разработки, не секретные, но на грани секретности. И вот однажды мне достался один документ. Как ты знаешь, я интересуюсь возможностями человеческого разума, считаю, что как животное человек почти не эволюционирует, но мозг его продолжает развиваться. Собственно, на основе этих размышлений я и написал позже свой «Процесс» и «Процесс-2». И вот документ, который я попросту спер со стола одного профессора, подтвердил мои размышления. Оказалось, что в СССР тоже активно занимаются этой темой.
И вот представь. Стою я на балконе, всматриваюсь в ночной пейзаж, а в послевоенной Москве было довольно темновато, в ту ночь столица и вовсе исчезла за завесой дождя. И редкие огоньки в дождящей мгле пробудили в моем воображении странное видение. Все тот же город, но над ним, выступая то ли из облака, то ли из тумана торчит некая башня. Похожая на телевышку, правда, тогда их еще не было и сравнение это пришло мне в голову позже. На верхушке этой башни торчали какие-то антенны. И я начал догадываться, для чего они предназначены. Нет, я не верил еще, что из затеи Переведенского, тогда еще просто профессора, что-нибудь выгорит. Да, у него была теория, как изменить человеческое общество к лучшему и какие-то начатки методики, но не могло быть элементарных технических возможностей. Во всяком случае, мне очень хотелось верить в это.
Нет, я понимал, что где-то в этом огромном городе кто-то уже работает и над соответствующей аппаратурой, хотя и представлял весьма туманно, как должна выглядеть такая аппаратура. И поразмыслив, я решил, что нечто похожее я однажды уже видел. Еще до войны биофизик Аполлон Рюмин, мой дружок, с которым мы вместе воевали в Гражданскую, разработал забавный приборчик, который заставлял подопытных крыс совершать странные, совсем не крысиные поступки.
