Я собственными глазами видел, как один такой грызун принес в зубах одуванчик и подарил его молоденькой помощнице Рюмина. Самое интересное, что прибор воздействовал на мозг крысы дистанционно. Команды отдавались с помощью радиопередатчика. Аполлон сумел подобрать соответствующие частоты, которые резонировали с мозговыми волнами крыс. К сожалению, во время Великой Отечественной дружок мой пал смертью храбрых. А в его лабораторию в Ленинграде угодила фугасная бомба.
Вспомнив об этом, я представил такой же излучатель, только более мощный и поднятый на большую высоту, например, с помощью башни. Да, во время войны ученые искали разные, порой даже самые фантастические способы победить врага. Могли вспомнить и об излучателе Рюмина. Даже скорее всего так и было. Проект товарища Переведенского, в сочетании с изобретением моего друга должен был заинтересовать органы. Не для войны, которая уже кончилась и даже — не для войны будущего, а для обеспечения тотального контроля на умами советских граждан. Легко представить, как на Башне, воздвигнутой посреди большого промышленного центра, вращаются излучатели Рюмина, заставляя рабочих трудиться до полного изнеможения и петь от счастья труда.
Утром, когда за мной пришли, я уже понимал, что похищенный мною с профессорского стола набросок, мог быть намеренно оставлен Переведенским, чтобы я клюнул. Такие как я нужны были будущему академику, даже если весь его проект чистый блеф, вроде процветавшей тогда лысенковщины. Как бы то ни было, создание этой Башни невозможно без соблюдения строжайшей секретности, без забора и проволоки под током, без охраны с овчарками, ну и без группы высоколобых заключенных, которые, несмотря на свое унизительное положение, все же одержимы научным любопытством и готовы за пайку землю носом рыть, лишь бы придумать, как с помощью радиоизлучения воздействовать на подкорку человеческого мозга.
Услышав шум в столовой, я накинул халат и вышел из кабинета. Открывая дверь, я понимал, что увижу, и не слишком удивился, хотя и ёкнуло сердечко, когда навстречу мне шагнул человек в кожаном пальто. Еще на нем была широкополая, по довоенной моде, шляпа. Правую руку незнакомец в кармане.
— Евграф Евграфович Третьяковский? — осведомился тот суконным казенным голосом.
Позади него появилась моя тогдашняя сожительница, испуганно на меня таращась.
— Да, я Евграф Третьяковский, — сказал я.
— Капитан государственной безопасности Ярыжкин, — представился он и добавил сакраментальное.
