В звонке бушевала настоящая шумба — крепкий голос мужчины, заранее разозленный. Внезапно оказавшись в середине дома в одном только труде, я едва не подпрыгнул от удивления. На другом конце провода выступала натура с остреньким пренебрежением к разговорам — красавица-Богиня из искусственного камня в ответе "Милый, кто звонит?" — ироническая улыбка расплывалась на ее маниакально-перекаченных губах....
Киреев сообразил, что безнаказанно меня ударить не удастся и потому отступил на исходную позицию. Мне терять было нечего и потому я продолжал:
— Я не завидую тебе, капитан. Ведь Эсмирка твоя идет по статье госизмена, а в КГБ следаки не такие, как ты, они мигом из нее выпотрошат всю правду. И если в нашем захолустье тебе удалось выкрутиться, даже после того, как ты ранил старшего лейтенанта Красавину, то на Лубянке ты ответишь за все. Так что не бери на себя лишнее. Сам знаешь, что полагается в СССР за общественно опасные преступления! А уж за их организацию — тем более.
— Не стращай! — отмахнулся Киреев. — Никто тебя убивать не собирается… Ты мне нужен живым…
— Вот как! — не слишком удивился я. — А зачем тогда эта клоунада с похищением?..
— А это не похищение, а задержание! — ухмыльнулся тот. — Сержант Гришин тебя задержал. Я проведу первичный допрос, на котором ты совершенно добровольно покажешь, кто и с какой целью тебя забросил в Советский Союз… Кстати, при задержании у тебя была изъята некая аппаратура, видимо, шпионская, что отражено в протоколе, подписанном двумя понятыми.
— А ты не меняешься, капитан, — проговорил я. — Думаешь, что если все время повторять то, что однажды не сработало, то рано или поздно оно все-таки сработает?
— Посмотрим, что ты завтра запоешь. Посидишь ночку здесь, обдумаешь холодной головой, как облегчить свою участь. А утром мы тебя допросим и отвезем в УКГБ.
— А хочешь, я тебе прямо сейчас дам показания? — спросил я. — Только — в тепле и со свободными руками.
— Какое же мне от этого удовольствие, — проговорил Рогоносец. — Нет, я хочу увидеть тебя дрожащим, жалким, чтобы зуб на зуб не попадал, чтобы за чашку горячего чаю ты готов был мне сапоги лизать.
— А, ну давай, получай удовольствие!
Он открыл дверь, ведущую на улицу и крикнул:
— Эй вы! Дошколята! Идите сюда!
Вскоре вся троица ввалилась на веранду. Вот уж у кого зуб на зуб не попадал, и за рюмку чаю они, думаю, готовы были лизать не только сапоги.
— Этот будет сидеть здесь до утра, — сказал Сильва. — А вы — его охранять… По очереди, по очереди… Сами назначите, кто за кем…
И отдав это распоряжение, он нырнул в тепло дома. Гришин, которому тоже не терпелось укрыться в тепле, а главное — бухнуть и пожрать, сразу ткнул пальцем в того сопляка, который пытался меня ударить, а затем униженно подбирал табачные крошки.
