Я смотрю на необычную угрозу — серо-голубую акулу с тонким и гибким телом, размер которой сложно оценить. Акула скользит в воде так медленно и ритмично, будто выполняет самое простое из всех упражнений — словно она знает, что больше не имеет времени на свои маневры.
Ни разу не видел в этих краях их гнезда, а летает птиц много. Местные жители вроде бы не едят ласточкины гнезда, но у меня с двадцать первого века твердая уверенность, что китайцы есть везде. Просто не все догадываются, что они — китайцы.
С хвоста колонны передают приказ принять вправо, уступить дорогу. Такую команду могли отдать только ради того, кто старше меня по званию. Я оборачиваюсь и вижу, что мой полк обгоняет карета маршала, сопровождаемая двумя ротами кирасир. Карета золотистого цвета, на высоких колесах, обода и спицы которых выкрашены в черный цвет, причем краска свежая, будто покрасили всего пару часов назад.
Когда карета равняется со мной, я подгоняю коня, чтобы не отставать, приветствую и спрашиваю:
— Неужели мы не будем преследовать врага, дадим ему уйти и зализать раны?!
— Увы, именно так мы и сделаем, — отвечает горбун, изображая улыбку, хотя понятно, что вопрос ему не понравился.
— Если не добить, враг вернется и добьет нас, — предупреждаю я.
— Пусть попробует! — браво произносит маршал Люксембург, а затем, словно оправдываясь, добавляет: — Приказ короля.
Я придерживаю коня, чтобы отстать и не продолжать неприятный для командующего разговор. Не потому, что боюсь попасть в опалу. Я уже решил, что больше не буду воевать на суше за Францию ни под его командованием, ни под чьим бы то ни было. Война ради войны мне не интересна. Не хочу огорчать маршала Люксембурга потому, что, судя по результату, командующий он толковый.
